— Принёс, Барра-Юм, — выдохнул он. — Им хватит?
— Должно хватить, — ответил я, забрал тушку и жестом велел ему подниматься наверх. — Жди там. Если что, сразу спускайтесь, но без команды не лезьте.
Кан Эк колебался лишь мгновение, потом кивнул и исчез в проходе. Я остался один со стариком и кровавым алтарём, про себя высчитывая и вспоминая, сколько крови в литрах у человека и сколько наберется у обезьяны. Очевидно, что дело не в богах, а в чём-то другом, явно в механике, а не в мистике, хотя и мистика здесь идёт в унисон с механикой. А по моему мнению совсем не нужно такое гадство, но не я это гадство придумал и не в моих силах что-то здесь поменять. Приходится подстраиваться ради достижения своих целей, но блин, как же мерзко.
А Ах-Ц’иб снова оживился. Он подскочил ко мне, схватил обезьяну дрожащими руками и, бормоча молитвы на языке майя, поднёс к желобу. Я перерезал горло животного, и тёмная, густая кровь потекла по камню, заполняя выдолбленные канавки. Старик выл, раскачиваясь, и его голос сливался с шорохом крови.
В какой-то момент мне показалось, что кровь не просто стекает, а впитывается в камень, исчезает, как будто алтарь пьёт её. И тогда дверь вновь дрогнула и стала приоткрываться.
Сначала я услышал скрежет, глубокий, низкий, идущий из самой толщи камня. Потом плита медленно, сантиметр за сантиметром, начала отходить в сторону, открывая чёрный провал. Из него пахнуло холодом и чем-то ещё, каким-то мерзким, древним, сладковатым, тошнотворным. Я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.
«Так вот почему испанцы не дошли до сокровищ, — подумал я. — Они не знали, какую цену нужно заплатить». Я стоял на пороге, но в душе шевелилась тревога: цена, заплаченная за это золото, может оказаться слишком высока. Но отступать я не собирался. Сокровища нужно забрать, чтобы выжить и продолжать борьбу. А древние духи… пусть они остаются в своих камнях. У нас с ними разные пути.
— Открылась, — прошептал Ах-Ц’иб, и его голос зазвучал истерически-торжественно. — Открылась! Сколько лет… сколько лет сюда никто не входил.
Он шагнул вперёд, но я схватил его за плечо.
— Стой. Я пойду первым.
Старик не сопротивлялся. Он опустился на колени у входа, закрыл глаза и замер. Я взял факел и шагнул во тьму. Внутри оказалось тихо. Слишком тихо. Даже эхо моих шагов тонуло в пустоте, не возвращаясь. Стены здесь выглядели гладкими, без барельефов, без рисунков. Только чёрный камень, отполированный временем. Факел освещал лишь узкий круг, и за его пределами клубилась тьма, густая, как смола.