— Саша, конечно, молодец. Море это опасная работа. Но, Вер, ну сколько можно? Четыре месяца, а ты одна с ребёнком. Квартиру, ипотеку, продукты, Лизку в школу, к врачу, на кружки. А он там, — она машет рукой куда-то в сторону балкона, где шумит ночной город, — в тепле, наверное.
— Он не в тепле. У них шторм.
— А тебе он звонил сегодня? Хоть сообщение прислал?
Я закрываю глаза. Сообщений нет. Последнее присылал три дня назад: «Живы-здоровы, штормит, потом выйду на связь». И всё. Я знаю, что это нормально. Знаю, что он не может бросить судно, там находятся люди, что руль сломан и он не спит третьи сутки. Но внутри, против воли, что-то ноет. Глупая маленькая обида, которую я отгоняю от себя, как надоедливую муху.
— Не звонил, — выдавливаю я. И тут же добавляю, чувствуя, как мама открывает рот: — Но он занят. У них авария.
— А у тебя не авария? Ты посмотри на себя. В зеркало загляни.
Я не заглядываю. Я и так знаю: тени под глазами, волосы собраны в пучок, футболка с пятном от томатного соуса, которую не успела постирать. Мне всего тридцать три года, а выгляжу на все сорок пять, мамочка не даст соврать.
— Он тебя недостоин, — повторяет она, в который раз уже за этот месяц. Словно заевшая пластинка. — Хороший мужик не бросил бы жену с ребёнком на четыре месяца. Нормальные мужики работают на земле.
— Папа тоже работал вахтами. Ты его не гоняла.
Это была подлая фраза, я знаю. Потому что папа пропал в море, когда я была маленькая. Нас тогда откачивали, не вернули. Мама растила одна, но при этом затащила меня в институт, выучила, поставила на ноги. А потом умер папа от второго инфаркта, уже на пенсии. И мама переехала к нам, сказав: «Помогу».
Тишина такая, что слышно, как пузырьки в чайнике лопаются.
— Ты зря, — тихо говорит она. — Я тебе правду говорю. Ты мне потом спасибо скажешь.
— Спасибо тебе, мама, — я встаю, чувствуя, как ноги затекли от долгого сидения. — Спасибо огромное.
— Не иронизируй.
— Я не иронизирую. Я просто устала. Ты права. Я очень устала. — Голос предательски дрожит и я закусываю губу, чтобы не разреветься при ней. Не здесь и не сейчас. — Но уходить я не буду. Поняла? И ты перестань.
Мама смотрит на меня долгим взглядом, качая головой. Потом молча выключает чайник, поворачивается и идёт в свою комнату. Диван скрипит под её тяжестью. Я слышу, как она вздыхает, укрываясь пледом. Победу одержала? Нет. Просто сделала паузу. Завтра снова начнёт.
Я сажусь обратно и беру телефон. Пишу Саше: «Как ты? Держись. Я жду». И стираю. Потому что он всё равно не прочитает. Потом пишу снова: «Возвращайся». Отправляю.