Автор: Диана Эванс
POV Александр
Тихий океан, 45-я параллель.
Он сидел на корме, перепачканный соляром и мазутом, и сжимал в руках лист, вырванный из судового журнала. За бортом шумела вода, но он почти не слышал её. Только собственное дыхание и тяжесть в груди, которую не вытравить ни солёным ветром, ни десятичасовой вахтой.
«Вера. Я пишу это, пока вахтенный смотрит на звёзды. Ты не получишь это письмо. Я никому не отправлю. Я просто должен сказать кому-то, что схожу с ума от того, что тебя нет рядом. Помнишь, мы стояли на пирсе, и ты сказала: «Я буду ждать тебя всегда»? Ты ждала. Тринадцать лет. А я не умел говорить «спасибо». Я думал, что деньги, подарки, ремонт это и есть любовь. Каким же я был дураком. Я не прошу прощения. Поздно. Я просто пишу, потому что здесь, в океане, некому врать. Даже себе. Твой навсегда, Саня».
Он сложил листок вчетверо, потом ещё раз, потом вложил в пустую бутылку из-под рома, которую хранил неизвестно зачем целых два рейса. Закупорил горлышко и медленно поднялся. Колени хрустнули, спина заныла, будто держал на себе весь этот чёртов Тихий, и размахнулся.
Бутылка ушла в волны, мелькнув стеклом в полосе лунного света.
Александр смотрел, как её качает, относит всё дальше, и не знал, что через полгода их дочь Лиза найдёт послание на берегу у мыса Горн, возле старого волнореза, где они с Верой когда-то целовались, когда им было по двадцать и никто ещё не говорил о разводах.
Он сплюнул за борт и ушёл в каюту — на сантехнику и очередную забитую трубу с китайской инструкцией, которую прочитает за две минуты, даже не замечая, что иероглифы уже не пугают.
Главное было не думать.
Флешбэк. Декабрь. Квартира Веры и Александра. Лиза спит.
Полтора года назад
Я смотрю на экран, но буквы перед глазами расплываются. «Ты достойна большего». Сколько раз я это слышала? Сто? Двести? Мама выжидает паузу, как опытный рыбак, а потом кидает новую фразу каждый день по капле. И я, как дура, впитываю.
— Вера, — голос из коридора. Она всё равно не спит, притворялась, что в туалет вышла. Светлана Петровна стоит на пороге, завязывая пояс халата узлом. — Я чай поставлю. Не против?
— Мам, ну что ты ходишь?
— Хожу, потому что вижу. — Она уже гремит чайником, не дожидаясь ответа. — Ты на меня не кричи. Я тебе жизнь портить не пришла, а наоборот помочь хочу.
Я молчу, уткнувшись лбом в ладонь. Голова гудит так, словно внутри завелся маленький отбойный молоток. Знаю, что сейчас начнётся. Сейчас она сядет напротив, нальёт мне чаю с ромашкой, якобы от нервов и будет говорить. Голосом тихим, почти ласковым, но каждый глагол, будет звучать как гвоздь в стене.