Ложусь головой на сложенные руки, глядя в темноту за окном. Завтра Лизкин концерт. Завтра я должна быть красивой и весёлой. Я должна притвориться, что у меня всё хорошо. А сегодня пусть будет эта кухня, горький чайный налёт на языке и гудящая пустота в груди, которую мама называет правдой, а я страхом. Страхом, что однажды она окажется права.
Флешбэк. За месяц до развода.
В кафе пахло ванилью и пережаренным кофе. Ирина уже сняла пальто, поправила волосы и заказала себе лавандовый раф. Это было в её стиле: всё красивое, непрактичное, с лёгким оттенком театральности. Я сидела, вцепившись в чашку с зелёным чаем, и чувствовала, как пластиковая крышечка «с собой» впивается в ладонь, хотя она не собиралась уходить.
— Ты какая-то серая, — сказала Ира, наклоняясь вперёд и рассматривая меня с пристрастием врача-рентгенолога. — Прямо серая вся. Волосы в хвост, кофта болоньевая. Где та Вера, что на дискотеку через верёвку в восьмом классе лазила?
— Та Вера спит, — ответила я, не поднимая глаз. — Ей тридцать три, ипотека и муж в море.
— Муж в море это не диагноз. Диагноз, что ты сама себя в могилу закапываешь. — Ирина отхлебнула свой раф, оставляя на пенке след от губной помады. — Слушай, я серьёзно. Хочу познакомиться тебя с Олегом. Тридцать восемь, разведён и у него сын в третьем классе. Свой автосервис на Южной. Тачку поменять, любой каприз и главное каждый день дома. Ужин приготовит, ребёнка в школу отвезёт.
Я медленно подняла взгляд. В глазах Ирины плясали чёртики. Та самая искра, с которой она когда-то свела меня с Сашей. На свадьбе Ирина плакала громче всех, кричала «Горько!» до хрипоты. А теперь вот Олег. Надёжный, как швейцарские часы.
— Ир, ты чего? Я замужем.
— А он знает об этом? — Ирина даже бровью не повела. — Я не про измену, господи. Я про то, чтобы ты просто вспомнила, каково это, когда на тебя смотрят, а не сквозь тебя. Когда тебе говорят «как прошёл день», а не «я спать, у меня вахта через четыре часа».
Я молча разглядывая трещину в фарфоровой чашке. Тонкая, почти невидимая, но кофе просачивался сквозь неё, оставляя тёмную полоску на белом боку. Прямо как и моя жизнь, подумала я. Снаружи целая, а внутри всё течёт медленно, но верно.
— Я пару раз с ним переписывалась, — продолжала Ирина, подавшись вперёд и переходя на заговорщицкий шёпот. — Он твою фотку видел. В телефоне у меня, помнишь, на дне рождения у тебя. Так он сказал: «Красивая. Печальная только. Почему?»
— Потому что жизнь такая. — поставила чашку, чувствуя, как моя рука начинает дрожать. — Ир, прекрати. Я не пойду ни на какие свидания. Я позвоню ему завтра, мы помиримся, и всё будет как обычно. Он вернётся через два месяца, привезёт бусы из коралла, Лизка обрадуется, я заплачу, мама уйдёт в свою комнату и будет молчать две недели, а потом опять.