Семейный ужин, названный моей дочерью Лизой поминками по бабушке, начался ровно в семь, хотя бабушка, царствие ей небесное, умерла три года назад, и хоронили её со всеми почестями, какие только можно выжать из районного бюджета. Стол мы накрыли на кухне. Скатерть был в мелкий горошек, которую я достаю исключительно на большие праздники, почему-то показалась мне теперь злой насмешкой. Три прибора, нет, четыре. Я пересчитала дважды, потому что пальцы не слушались.
Моя дочь Лиза, которую я родила через два года после того, как Александр ушёл в свой первый долгий рейс, всё время бегала к плите, поправляя салфетки и переставляя тарелки, хотя обычно ей глубоко безразлично, в каком порядке лежат вилки. Она была сосредоточена, как сапёр и это меня пугало.
— Мам, ты только не волнуйся, — сказала она, вытирая ладони о свои белые джинсы, отчего на ткани тут же остались влажные разводы. — Я всё организовала.
— Я и не волнуюсь, — ответила я, хотя внутри у меня всё тряслось мелкой противной дрожью, похожей на озноб после долгого купания в холодной воде. Я всегда волнуюсь, когда Лиза говорит «я всё организовала». Прошлый раз это закончилось тем, что я три часа выковыривала из дивана засохший попкорн, а соседи снизу стучали по батареям до двух часов ночи, потому что моя гениальная дочь решила устроить домашний кинотеатр с объёмным звуком.