— Привет, Вер, — сказал он ещё раз тихо, не поднимая глаз, и я заметила, как дрогнули его пальцы, сжимающие пакеты. — Я это… меня Лиза позвала.
— Я поняла, — ответила я, и мой голос, к моему собственному удивлению, не дрогнул. Только пальцы вцепились в половник так, что побелели костяшки.
Он перешагнул порог, стараясь ступать как можно тише, будто боялся разбудить дом, поставил пакеты на табуретку и принялся доставать содержимое. Сначала появилась банка с морской капустой собственного засола — мутное стекло, тугая крышка, которую не откроешь без мужской силы. Затем свёрток из серой бумаги, из которого выглянула копчёная скумбрия, ещё тёплая, словно её только что сняли с коптильни.
— Это не к поминкам, — буркнул он, наконец поднимая на меня взгляд, и я увидела, как сильно он изменился. Его лицо казалось выдутым ветром, а на руках вечно в масле или в соляре, добавилось несколько новых шрамов. — Это просто так. Ты же любишь скумбрию.
— Спасибо, — сказала я, не зная, куда себя деть, и чувствуя, как горло сдавливает тугая колючая петля.
Тут из кухни вынырнул Олег, весь такой бодрый и пахнущий уверенностью, и я сразу поняла, что сейчас начнётся что-то неловкое. Он снова окинул Александра быстрым оценивающим взглядом, задержавшись на куртке и обветренных руках, а потом улыбнулся той самой улыбкой, которая появлялась у него в автосервисе, когда клиент с явно убитой машиной наивно спрашивал: «А сколько это будет стоить?»
— А вот и папа-моряк чувствует себя не в своей тарелке, — произнёс Олег, протягивая широкую ладонь к моей спине. —
Александр не говоря ни слова, ушёл в ванную, бормоча себе под нос что-то про кран и про то, что «чтоб он уже прохудился совсем». Через минуту оттуда донеслось характерное позвякивание инструментов, и я поняла, что он снова взялся за то, что умеет лучше всего, чинить то, что сломано.
Я хотела пойти за ним, но Олег мягко взял меня под локоть, а его пальцы, такие тёплые и надёжные, остановили меня.
— Пусть мужчина делом займётся, — сказал он с лёгкой усмешкой. — А мы пока сядем. У тебя всё горит.
Мы сели за стол, на котором Лиза уже расставила тарелки и зажгла свечи. Она сделала это специально. Догадалась ведь, что тусклый свет старой люстры будет резать глаза. Моя дочь всегда была слишком наблюдательной для своих тринадцати лет.
Александр вышел из ванной через десять минут, держа в руке разводной ключ, и я заметила, что вода перестала капать. Он молча повесил ключ на пояс, сел на свободный стул с краю, как всегда, будто ожидая команды «отставить» и только потом поднял глаза.