Я пожала плечами.
— Мне за срочность платят, не за вопросы.
Они переглянулись. Несколько бесконечно долгих секунд. Я чувствовала, как кровь пульсирует в висках, а платок под плащом уже пропитался свежей влагой.
— Подойди ближе, — сказал первый. — Лицо покажи.
Я сделала шаг вперёд, медленно, неохотно, словно мне было лень подчиняться. Приподняла капюшон ровно настолько, чтобы свет фонаря скользнул по моему лицу.
Опухший, покрасневший нос. Синяк, уже проступающий под глазом. Грубые тени делали черты резче, жестче.
— Драконы… — пробормотал второй. — Тебя что, лошадь лягнула?
Я хмыкнула.
— Почти. Хозяин.
Они рассмеялись. Напряжение ослабло, как ослабляет петлю палач, давая ложную надежду.
— Проваливай, — махнул копьеносец. — И не шляйся тут без дела.
Я не стала благодарить. Просто натянула капюшон обратно и пошла дальше, не ускоряя шаг, пока не свернула за угол и не оказалась вне их поля зрения.
Только тогда позволила себе выдохнуть.
Дальше путь лежал через старые сады. Когда-то это было сердце поместья. Сад цвёл — не сам по себе, а благодаря матери. Она всегда занималась им сама, не доверяя ни одному садовнику. Говорила, что растения чувствуют чужие руки. Тогда сад был живым.
Теперь же он стал заброшенным, заросшим, давно не знавшим заботы. Кусты одичали, дорожки расползлись, статуи треснули и покрылись мхом. Но именно таким он и был идеальным укрытием — тени, узкие тропы, густые заросли. Сад умер вместе с ней, и, возможно, ждал только меня, чтобы проводить.
Я миновала южную ограду, там, где камень осел и образовал удобный пролом. Мы с Лиамом называли его «драконьей пастью». Через неё мы сбегали купаться к реке. Через неё же я теперь уходила навсегда.
По ту сторону начиналась дорога — узкая, пыльная, ведущая прочь от Гильроуда. Прочь от имени, от помолвки, от отца.
Я остановилась на мгновение, оглянулась.
Поместье темнело вдалеке, освещённое огнями и ложным благополучием. Там оставалась Лалиэн. Дочь. Невеста. Жертва.
Я подтянула сумку на плече и сделала шаг вперёд.
Иногда прошлое возвращается не образами, а ощущением. Холодом в пальцах, покалыванием под кожей, тихим гулом где-то глубоко внутри — там, где должен был быть пустой, запечатанный навсегда поток.
10 лет назад.
— Тише, — прошептала я. — Если отец услышит…
Мы с братом снова были в подземном зале старой башни — месте, куда отец никогда не заходил. Единственным светом служила магическая сфера в его ладонях. Слишком яркая. Он всегда делал их такими, будто специально бросал вызов темноте.
— Он спит, — ответил брат, но голос его дрогнул. — И если узнает — нас обоих казнят.