Я не стал уклоняться назад — там была стена. Я сместил корпус вправо, одновременно поднимая левую руку, блокируя удар предплечьем. Кулак Мертенса скользнул по шинели, не причинив вреда. Одновременно я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и ударил — в голову, чуть ниже уха, где сонная артерия подходит близко к поверхности.
Мертенс отшатнулся в последнее мгновение — мой удар прошел по касательной, только обжег кожу. Его глаза расширились. Теперь в них не было спокойной уверенности хищника. Он понял, что я могу убить его всего одним ударом и впервые почувствовал страх.
— Ах ты, сволочь! — выдохнул он, вставая в стойку. — Ну, что же — давай поиграем, щенок!
Мертенс действительно когда–то был боксером, настоящим, профессиональным. Его стойка была классической — левая нога вперед, руки у лица, локти прижаты к корпусу. Он двигался легко, почти танцуя, но здесь, на скользком льду, его привычная манера давала сбой. Ноги, привыкшие к ровному твердому и сухому покрытию ринга, то и дело начинали скользить, и ему приходилось тратить лишние усилия, чтобы удерживать равновесие. А кирпичные стены вокруг не давали быстро разрывать дистанцию.
Меня же, напротив, учили драться в тесных пространствах, вроде лестничной площадки, купе поезда, да и той же подворотни, на любой поверхности — на мокрой глине, на обледенелых камнях, в грязи.
Мертенс сделал выпад левой — быстрый, хлесткий джеб. Я ушел нырком, пропуская кулак над головой. Фельдфебель тут же добавил правой — в корпус. Я блокировал предплечьем, принимая удар на кость. Было больно, даже сквозь одежду, но терпимо. «Доберман», наверное, по праву считался чемпионом — он бил сильно, точно, резко, но его удары были спортивными — рассчитанными на то, чтобы оглушить, вырубить соперника.
А меня учили убивать противника, быстро, без лишних телодвижений, с минимальными затратами сил.
Мертенс наседал, используя свою скорость. Он «работал» сериями — двойки, тройки, меняя уровни. Джеб в голову, правый прямой в корпус, левый хук в висок. Я уклонялся, блокировал, уходил, дожидаясь подходящего момента. И он наступил секунд через десять — в очередной раз попытавшись пробить мне в печень, «Доберман», поскользнувшись, слегка потерял равновесие и не сразу отдернул ударную руку.
Этой доли секунды мне хватило. Я взял его запястье в «замок» и резко дернул на себя и вниз, одновременно разворачивая корпус. Хруст кости прозвучал в тишине подворотни, как выстрел. Мертенс взвыл — коротко, сдавленно, по–звериному. Я сломал ему предплечье, и рука сразу повисла плетью.