Ночевали под открытым небом, нарубив лапника и разложив его возле костра.
Заимка Фрола оказалась не одинокой избушкой, а небольшой деревней дворов в двадцать, притулившейся у излучины реки. Дома были добротные, срубленные из толстых брёвен. На улицах играли дети, несмотря на прохладу.
Фрол оказался здесь старостой — крепким мужиком с окладистой русой бородой. Он встретил их на околице.
— Савелий! Гость дорогой! А я уж думал, ты до лета в своей берлоге просидишь!
Они обнялись по-мужски крепко.
В доме у Фрола было шумно и людно: пахло щами и свежим хлебом. Пока женщины накрывали на стол, Савелий с Фролом ушли в горницу — «о делах потолковать».
Эрис сидела в углу на лавке, чувствуя себя неловко под любопытными взглядами хозяйки и её дочерей.
Вскоре зашли мужчины. Фрол довольно крякал:— Добрый товар! Добрый! За такой товар я вам не просто лошадь дам, а Умницу! Она у меня самая резвая и послушная кобыла в деревне!
Расплатившись несколькими отборными соболиными шкурками, они стали обладателями крепкой телеги и гнедой кобылы Умницы.
Выехали на следующее утро. Весенний лес по обе стороны тракта был наполнен жизнью: пели птицы, где-то вдали стучал дятел.
Эрис сидела в телеге на соломе, укутав ноги овчинным тулупом. Савелий шёл рядом с телегой, держа вожжи.
Дорога была долгой и монотонной. Эрис смотрела на проплывающий мимо лес и снова думала о доме.«Мама сейчас, наверное, сажает рассаду на подоконнике… А папа готовит грядки…»
Слёзы снова навернулись на глаза. Она отвернулась, чтобы Савелий не заметил её слабости.
— Ты чего притихла? Не укачало? — спросил старик, не оборачиваясь.
— Нет… Просто… я вспомнила своих родителей. Как они там? Знают ли они вообще… что со мной случилось?
Савелий помолчал минуту, потом сказал ровным голосом:— Не знают. И никогда не узнают. Такова судьба наша — жить там, где мы есть сейчас.
Его слова были жестоки, но справедливы. Эрис вытерла слёзы и выпрямилась.— Ты прав… Прости. Я справлюсь.
Савелий кивнул:— Я знаю, что справишься. Ты сильная. Сильнее многих мужиков, что мне встречались.
Он причмокнул губами:— Н-но, Умница-а! Шевелись!
Телега со скрипом покатилась дальше по весеннему тракту — навстречу неизвестности и встрече с человеком по имени Савелий-младший.
*****
Дорога до посада, вопреки опасениям Савелия, прошла на удивление спокойно. Весеннее солнце подсушило тракт, и телега катилась легко, лишь изредка переваливаясь через глубокие колеи, наполненные талой водой. Умница, послушная и мудрая кобыла, шла ровным, размеренным шагом, словно понимая важность их путешествия. За всё время пути им не встретилось ни хищного зверя, вышедшего к дороге, ни лихих людей, что, по словам Савелия, было большой удачей.