— Я не буду обузой, — продолжила Эрис, и в её голосе зазвучали знакомые стальные нотки — нотки спортсменки перед стартом. — Я сильная. Я умею работать руками и не боюсь труда. Я помогу по хозяйству: буду дрова колоть, воду носить, еду готовить… А когда сойдёт снег, пойду в город, к людям.
Она посмотрела ему прямо в глаза.— Ты научишь меня жить здесь?
Савелий долго смотрел на неё, словно оценивая её силу духа не хуже тренера на отборе. Потом его губы тронула едва заметная усмешка.— Дров-то я и сам наколоть могу. А ты… Ну что ж, Бери на себя бабские хлопоты. До весны говоришь? Ну … Поживем…увидим… Как ты справишься.
Эрис впервые за всё это время улыбнулась в ответ — искренне и с вызовом.— Ты удивишься, старик.
Решение было принято. Она переждёт зиму здесь, в этой избушке на краю света. Она научится жить по законам этого мира. А весной она найдёт свой путь домой… или построит новый дом в этом мире..
Дни потянулись за днями, похожие друг на друга, как снежинки в метели, но для Эрис каждый из них был маленькой победой.
Утро начиналось с печки. Она научилась разжигать огонь, топить воду из снега, стирать вещи в щелочной воде.
Сначала руки, привыкшие к лёгким лыжным палкам, горели от непривычной работы, а плечи ныли. Но уже через неделю она научилась тонко щипать лучины топором, попадать точно в цель, и звонкий стук раскалываемого полена стал для неё такой же привычной музыкой, как раньше — скрип лыж по насту.
Уборка в зимовье не вызывали у неё трудностей. Она с усердием, достойным олимпийской медали, натирала до блеска закопчённые котлы, перетряхивала старые тулупы и наводила порядок в небольшом погребе, где на леднике хранились запасы мяса и рыбы.
Она даже подружилась с Муркой. Та разрешала иногда себя гладить, не сводя с Эрис своих янтарных глаз.Выкормленная и воспитанная Савелием практически с рождения она доверяла людям, но звериные инстинкты не давали расслабиться полностью
Весна ворвалась в тайгу не только звоном ручьёв и гомоном птиц, но и светом. Дни становились длиннее, и солнце, ещё не жаркое, но уже по-настоящему весеннее, подолгу висело над лесом, заливая всё вокруг мягким, золотистым сиянием. Для Эрис, привыкшей к зимнему графику, где светлое время суток было полностью подчинено работе, эти долгие дни стали настоящим испытанием. Появились пустоты, которые нужно было чем-то заполнить.
Она начала уходить в лес одна. Не на охоту — Савелий строго-настрого запретил ей брать с собой лук, — а просто гулять. Она бродила по опушке, где снег уже почти сошёл, и из-под влажной, прелой листвы пробивались первоцветы: лиловые стародубки, молочно белые кандыки, ярко желтые ветренницы. Воздух был пропитан запахом влажной земли и смолы.