Он поднял голову, и его взгляд стал диким.— Я был в яме. С телами других мертвецов. Видимо, тюремщик решил не утруждать себя и просто скинул меня туда, посчитав мёртвым. Я выбрался. Полз по грязи, по своим… по ним. Не помню как.
Он посмотрел на свои руки так, словно видел их впервые.— Я не знал, кто я. Не знал, куда идти. В голове была пустота и только одна мысль: «Иди на север». Я шёл через лес много дней. Питался ягодами и грибами. А потом… потом я вышел к знакомому месту. К реке у Кривого камня.
Лето на зимовье пролетело незаметно, наполненное привычным, размеренным трудом. Дни были длинными и жаркими, тайга гудела от насекомых и птичьего гомона. Эрис и Гордей работали бок о бок, но между ними пролегала пропасть шире любого оврага.
Для Гордея это было началом новой жизни с чистого листа. Он был благодарен отцу за кров и еду, а присутствие Эрис воспринимал как нечто само собой разумеющееся — просто ещё одна обитательница этого лесного дома. Он заново учился жить: колоть дрова так, чтобы полено раскалывалось с первого удара, ставить силки на зайца, отличать съедобные грибы от ядовитых. Его тело помнило навыки воина, но разум оставался чистым листом.
Эрис же жила в постоянном напряжении. Каждый день рядом с ним был для неё пыткой и счастьем одновременно. Она видела, как он двигается — та же скупая грация хищника. Слышала, как он смеётся над шутками Савелия — тот же низкий, хрипловатый смех. Но когда он смотрел на неё, она видела лишь вежливое внимание незнакомца.
Однажды вечером, в конце лета, они сидели на крыльце, наблюдая закат. Воздух уже пах прелой листвой и первым ночным холодом. Небо пылало багрянцем и золотом.— Красиво, — тихо сказал Гордей, не глядя на неё. Он вырезал из куска дерева маленькую фигурку птицы. Это занятие помогало ему успокоить дрожь в руках.
— Да, — выдохнула Эрис. — Скоро осень. Листья начнут желтеть… потом опадут.
Она украдкой посмотрела на его профиль. Шрам в лучах заходящего солнца казался чёрной трещиной на камне. Ей до боли хотелось протянуть руку и провести по нему пальцами, стереть эту печать страданий. Сказать: «Я была там. Я знаю, через что ты прошёл».Но слова застревали в горле. Что, если её признание станет для него ударом? Что, если он решит, что она сумасшедшая? Или, хуже того, испугается её?
— Ты часто смотришь на меня, — внезапно произнёс он, не отрываясь от резьбы. Его голос прозвучал ровно, без эмоций.
Эрис вздрогнула, словно её поймали на месте преступления.— Я… я просто беспокоюсь. Тебе нужно больше есть. Ты всё ещё слишком худой.