Но когда фигура сделала шаг на свет, льющийся из окна избы, Эрис почувствовала, как земля уходит из-под ног. Радость, готовая выплеснуться криком, замерзла в горле, превратившись в ледяной ком.
Это был Гордей. И в то же время — не он.
Его лицо, всегда такое волевое и сосредоточенное, было изможденным до предела. Кожа обтянула скулы, а в густой русой бороде пробивалась ранняя седина. Но не это было самым страшным. От левого виска, пересекая щеку и задевая уголок губ, шёл глубокий, уродливый шрам. Края раны, зажившей много месяцев назад, стянули кожу, навсегда исказив его лицо в вечной гримасе то ли боли, то ли недоверия.
Но хуже всего были его глаза. В них не было ни искры узнавания. Ни намека на ту колючую насмешку, к которой она привыкла. Ни тени той нежности, что он дарил ей раньше. В его глазах была лишь пустота. Холодная, выжженная дотла пустыня. Он смотрел на неё так, словно видел перед собой незнакомку. Странную женщину, вышедшую из лесной избушки посреди ночи.
Эрис замерла на месте. Её протянутая рука упала плетью. Она открыла рот, чтобы произнести его имя, но из горла не вырвалось ни звука.
— Гордей… — наконец выдохнула она шепотом, который унес ветер.
Он не ответил. Он просто стоял и смотрел. Его рука машинально легла на место, где должен был висеть меч, — не угрожающе, а скорее по привычке воина, готового к опасности. Он не сделал ни шага ей навстречу.
Эрис медленно, боясь спугнуть видение, сделала шаг вперёд.— Это же я… Эрис. Ты… ты не узнаёшь меня?
Его взгляд скользнул по её лицу, по волосам, по фигуре в простом дорожном кафтане. Он изучал её так же бесстрастно, как изучал бы любого чужака на границе леса. На его лице не дрогнул ни один мускул.
Из-за её спины раздался скрип двери и тяжёлые шаги Савелия-старшего.— Гордей! — прогудел старик с порога. — Я же говорил! Я же чуял! Вернулся сынок!
Гордей медленно перевёл свой пустой взгляд на старика. При виде Савелия в его глазах что-то едва заметно изменилось. Не узнавание Эрис, а узнавание старика. Узнавание безопасного места.— Я? Гордей?… — хрипло произнёс он. Голос его был сорванным, словно он долго кричал или молчал неделями.
Он снова посмотрел на Эрис. И снова — ничего. Пустота.
Эрис почувствовала, как по щеке катится слеза. Это был не тот финал, о котором она мечтала долгими ночами в пути. Это было крушение всех надежд.
— Что с тобой случилось? — прошептала она, делая ещё один шаг и протягивая руку, чтобы коснуться его лица, но боясь это сделать. — Что они с тобой сделали в Чернограде?
Гордей слегка нахмурился при упоминании города. Слово вызвало в нём глухую волну боли или ярости — Эрис не могла понять. Но её имя для него ничего не значило. Он был здесь один. Совсем один.