Обоз въехал в распахнутые ворота детинца, и Эрис-Арина с любопытством выглянула из-за полога саней. Всё здесь было другим: более богатым, но и более напряжённым. Стража на стенах была одета в одинаковые тёмно-синие кафтаны с серебряными шнурами, а на воротах висел незнакомый герб — вставший на дыбы медведь на золотом поле.
Их разместили в гостевом доме для купцов — длинном срубе с отдельными комнатами-клетями вокруг общей горницы. Комнатка, которую им выделили, была небольшой, но чистой и тёплой. В углу стояла широкая лавка-кровать, застеленная пуховой периной и горой одеял.
Как только за прислугой закрылась дверь, Арина с облегчением сняла тяжёлый головной убор — кокошник, украшенную жемчужными рясками. Волосы тут же рассыпались по плечам тёмной волной.— Уф… Как же в этом тяжело, — выдохнула она, падая на перину. — Словно на голове целый терем носишь.
Гордей снял тулуп и присел рядом с ней. Он улыбнулся, глядя, как она с облегчением растирает виски.— А мне нравится. Ты в этом… величественная. Как настоящая боярыня.
Арина фыркнула:— Я себя чувствую куклой, которую нарядили и выставили на полку. В дружине было проще. Там всё понятно: враг — там, свой — здесь. А тут… тут всё — игра.
Гордей взял её руку и поцеловал ладонь.— Это и есть игра. Но мы с тобой — хорошие игроки. Мы справимся.
Следующие дни в Чернограде слились для Эрис в бесконечный калейдоскоп новых лиц, осторожных разговоров и напряжённого ожидания. Гордей, как и подобает купцу, с утра до вечера пропадал на торгу. Он встречался с Онуфрием, вёл долгие, скучные для непосвящённого разговоры о качестве воска и плотности меха, заключал пробные сделки. Он играл свою роль безупречно — в меру хитрого, в меру простодушного купца, ищущего лёгкой наживы.
Эрис же оставалась в гостевом доме, как и подобало купеческой жене. Днём она вышивала у окна, слушая болтовню других жён и дочерей купцов, которые заходили «навестить» новую гостью. Это был её фронт работы. Женская половина Чернограда оказалась не менее опасной, чем мужская. Здесь плелись интриги, обсуждались слухи о неверности жён, о разорившихся семьях и о внезапном богатстве вчерашних нищих.
— А я слышала, — шептала ей на ухо дородная жена купца Феофана, имя которой Эрис никак не могла запомнить, — что у посадника новая зазноба. Из простых! Говорят, девка-то писаная красавица, да только нрава крутого.
Эрис кивала, поддакивала, улыбалась, а сама запоминала каждое слово. Посадник. Его личная жизнь. Слабости сильных мира сего — это всегда ценный товар.
Вечером Гордей возвращался уставший, но довольный.— Дело идёт, — говорил он, стягивая сапоги у порога. — Онуфрий клюнул. Пригласил на ужин в свой терем. В субботу.