Звала дочь свою, Веснянку, что в грудень от лихоманки сгорела. Всё Лютоша сносил с сыновьей почтительностью… Но недолгим было их воссоединение.
— Лучше бы она меня и не вспоминала вовсе,- с теми словами Лютоша повесил голову, не дав Чеславе в полной мере рассмотреть своё лицо.
Как же это незрело и наивно! Неужто и правда он в неё влюблён?! Этот слух уже заполнил весь Ратск как и то, что Чеслава именно поэтому приблизила к себе зачарованного ею кмета. Пусть судачат — как не можно удержать изворотливую змею в руках, обильно умащённых елеем, так и болтливые языки нельзя усмирить.
Чеслава не стала мучить своим проницательным взором преданного кмета, который каждый раз, когда она смотрела на него, отворачивался, и оправдывала не присущую мужам робость стеснительностью изъяном его тела, с которой по видимому не мог до сих пор смириться тот. Он вечно ходил покрытый кобеняком, никому не позволяя себя рассматривать, и был нелюдим, как и сама Чеслава с недавних пор. Может быть именно поэтому эти двое так спелись. Да и сама Чеслава лишь изредка могла созерцать очертания молодца, когда тот о чём-то задумавшись или бывая чем-то увлечённым не замечал её любопытсва.
— В тот день она меня впервые, как я вернулся, назвала по имени и к обедне умерла…- вздохнул кмет.
А потом и в самом Ратске, по смерти матери своей спустя малое время как стал жить, ничем худым замечен не был, выслуживался только слишком уж рьяно, верно желая оправдать выказанное ему самим посадником доверие. Может поэтому никто с ним особо и не нудился сблизиться, да и он друзей себе в Ратске не искал. Головы своей не поднимал — тише воды, ниже травы. Но вот за Чеславу Светозаровну был готов любого в клочья порвать… Точно — влюблённый.
И в тот дозор Лютоша сам напросился, верно выслуживаясь перед владычицей своей, что доселе не замечала того, не смотря на все его труды, подле себя…
— Ведь это не ты кречета послал,- Чеслава спросила открыто о том, что её тяготило последнее время, что она гнала от себя, в себе же и выгораживая кмета.
А ныне после встречи с Барсом, как-то вдруг всё прояснилось для Чеславы.
— Расскажи мне, как всё было, чтоб я могла оправдать тебя перед другими, если и иным откроется правда,- Чеславе искренне не хотелось, чтоб Лютоша пострадал, не найдя в его скрытности злого умысла.
Понимая, что увиливать нет ни возможности, ни надобности, Лютоша начал исповедь:
— От удара по голове я мало помню, что произошло. Мы спешили вернуться к заставе, чтоб подсобить чем можно… Путём тем никак не могли скумекать, как пробиться к вам. Решили ждать начала битвы. Но нас прижали сзаду… А кречет улетел сразу же, когда на нас напали…