Лана даже не сразу и заметила, что воз остановился. Яровид, скоро переговорившись со своими прислужниками, отослал от себя некоторых: что-то помни́лось ему вдали.
Пользуясь заминкой Лана сползла с воза. Сначала, даже не веря своей решимости, она неторопко попятилась от него, всё ожидая, что кто-то обратит на неё внимание, потом всё увереннее в правильности выбора, а потом и вовсе побежала, уговаривая чадо подсобить смирением, а то даже и не трепыхалось, послушливо отзываясь просьбе матери.
Вот, и в лесок забежала Лана, и в рощицу зашла, и заныкалась, переводя дыхание. Но погони всё не было. Она брела без остановки. Не пугали её ни ночь, ни холод. А было лишь одно стремление — увидеть Щела, а потом будь что будет.
Ночь выдалась вопреки времени тёплой, благодаря чему Лана не продрогла окончательно. И лишь с рассветом поняла она, что зашла в самую глубь безлюдной пущи. Плутая по лесу, она устала настолько, что не было сил идти дальше.
Прислушалась к оживающей природе, поприветствовала пробудившегося сына, что почуявши покой, нежно тронул её сердце изнутри, понуждая двигаться дальше. Она пообещала ему это, как только передохнёт малость. Но удача, что частенько взамен, глумясь над незадачливыми своими просителями, берёт непомерную плату за свои благодеяния, насмешливо прохохотала словно эхом нарастающим шумом. И несмотря на все старания, умелая прятальщица всё же была вскоре обнаружена. И неизвестно было ли Лане легче, если бы вместо этих чёрных людей, что решили поохотиться на дочь ловчего, оказались прислужники её законного мужа. И вскоре гортанное "ур-ррр" давило со всех сторон, загоняя Лану, выматывая её подобно трепетной дикой козе, которых частенько выслеживал её отец для посадника и кагана.
Оставалось надеяться только на удачу — не желая даться так просто в руки поганых, Лана спустилась в малый овражек. Помаленьку всё стихло вокруг, и уже не слышны были человеческие крики, а щебет и извечное тиликанье. Но кровь и страх забился в висках прятальщицы с новой силой, когда она распознала среди всего лесного многоголосия шорох от мягких сапог, приминающих собой прошлогоднюю листву, что сначала приблизился к земляной щели, протянулся по её кривой кромке, а затем стих над тем самым местом, где ныкалась она. В скудной надежде Лана вжалась в стену оврага, подтянула под себя ноги, чтоб её не было заметно сверху. И в попытке быть смелой вопреки страху, она посмотрела туда, где замерли шаги, и от острозубой улыбки желтеющей на смуглом лице, зависшем над краем овражка, вовсе обмерла.