И падающий палаш, рассекающий воздух, запел свою излюбленную песню смерти.
***Даже когда в терему воцарилась прежняя благочинность, и стража поспешила покинуть его пределы, но не вовсе, а расположившись на крыльце и по обе стороны от него, Чеслава и тогда не позволила Щелу покинуть своей тайницы. Не доверяя тишине в сенях, она кликнула Лютошу, но и безмолвие обратно доносящееся не вселило бо́льшей уверенности их одиночества.
Приложив палец к своим губам, Чеслав не позволила отроку даже рта раскрыть, хотя того аж распирало — он видел убийцу Вереска в лицо, вернее он догадывается о том, что это именно он его и убил. Встречал он его и раньше. Поэтому и наблюдал за ним украдкой, когда приметил того на краю слободы, куда добрёл, следуя за Чеславой, да как тот расплачивался с одним мужичонком, что, таясь от всех, воз уготовил: снеди больше всего, пива, адеялок, прочей рухляди. И что Щелу в его шалопутную голову взбрело, какая самонадеянность в нём возбурлила, что он решился поискать удачи и поквитаться с сим удалым кметом за свои прошлые обиды.
Но боги Щелу может и не благоволили, но явно не желали ему такой глупой и никчёмной смерти, предуготовляя тому что-то ещё более несносное. Да, сотвори он это безумство тогда, может и не ныкался бы ныне в скрине. Хотя, признаться, было великой удачей забрести именно в одрицкую Чеславы. А может быть неспроста, а ради этой встречи, по чьему-то величайшему провидению, те два мужа Вереска и остановили Лютошу, и допытываться стали, куда это он столько добра тащит.
Чеслава едва подоспела к городне, как к главным вратам подкатили ещё один воз, на дне которого лежали убитые куряне. Вокруг уже стеной стоял гневный ропот, и только чудом он не перерос в бунт, но недолго курские с ратскими собачились. И хотя как день ясно, что это дело времени, и шила в мешке не утаить, но Чеславу жутким ознобом прошибло тогда, когда вслух помянули хазар. И недавние состязатели в словесной брани, теперь уже единым гуртом, да недобрым словом поносили их бека. И весть о их становище на северских землях разнеслась стремительно по всей округе, словно вешние воды растеклись по луговине, и тут же позабыли о убийце Вереска, более не пеняя на долгую длань Хельга. И уже купно собрались идти на них. Но острее среди прочих звучал срывающийся голос сотского Грудя.
— Ещё слово ты мне поперёк скажешь, я тебя, паскаду, зубами загрузу, — рычал воевода на Лютошу, что безмолвно слушал его, и мерил того исподлобья сдержанным надмением. — Ты со мной идёшь, и разговор окончен, — хотел ещё что-то сказать, но заметив Чеславу, набросился на неё.- Вот! Полюбуйся, что сделал твой хазарин…