— Не забывайся с кем говоришь. Я невеста конунгу Хельгу,- с кажущейся невозмутимостью огрызнулась Чеслава, бегло осматривая воз.
— Значит ты не будешь против, чтоб мы русу этому дар небольшой приподнесли к приезду? — сотский дрожал от гнева или может от чего другого, и капельки пота блестели на его скоблёных висках и собираясь уже не удерживались на месте, а сбегали вниз, чертя мокрые полосы и пропитывая собой тугой во́рот на мощной шее. — Голову на блюдечке, с золотой каёмочкой.
— Ежели хазары то учинили, я противиться не смею,- Чеслава пыталась говорить спокойно ,не выказывая своего волнительного возбуждения. — Только… ведь то ещё проверить нужно.
— Что проверить? Сброд сюда привёл. Не весть кого по степи собрал, — воевода гневно сплюнул под ноги. — Знал бы, что так всё обернётся, ещё на заставе бы их всех постреляли.
— То-то смотрю, не особо ты дивуешься,- Чеслава осаживает разгорячённого воеводу грозным пошептом.- А я голову уж сломила, как они незамеченными прошли все заставы.
— Наговариваешь…
— Не мне судить тебя, брат придёт, он по порядку до всего допытаеся. И мой совет, потщись зело, дабы милость его себе снискать, а то ведь он тебя не пощадит, на вратах повесит.
— Это всё из-за тебя…
— Затеял сие, а теперь повинных ищешь. И ты тоже…- пыхнула на кмета своего, но не обронила укоризну — безмолвие чаще всего действует лучше всех слов, а лишь тяжело пронзила его своей разочарованностью.
Лютошино поведение было весьма красноречивым — он тут же весь вспыхнул алым цветом, но не нашёл себе оправдания да и не к чему.
— Да наслышан я, как ты примечала его больно ласково,- едко подцепил воевода деву, выгораживаясь сам.
Совсем не задело то Чеславу, а лишь криво улыбнувшись в ответ бросила:
— Мой блуд меня лишь пророчит, а вот твоя глупость делает тебя посмешищем… Неужели ты действительно полагал, что он сможет тебе помочь одолеть Хельга?.. Оставьте уже вы все,- но её голос утонул среди прочих,- эту затею — сожрал он нас, как сокол ужика… И вы все…. Вы все в этом повинны сами. Между собой не имея ни дружбы, ни верности клятвам, предавая друг друга, ища свою выгоду, вы отдали север руси!.. А насчёт хазарина — развеждь то ново, иное что поведай,- а сказав то, развернулась, чтоб уйти.
— Первым на перво, ты виновата — он к тебе пришёл! Понеслась к нему… Неужто так не в терпёж было? Что? Сказать нечего? После этого, кому Владислав поверит? Скажу, что сама ему путь открыла, не желая себе замужества с русом… А хазарина твоего добычей приведу, — восклик Грудя возрос над остальным гомоном, обратив на деву всеобщее внимание, и сделал он то намеренно, отводя с себя зачатки подозрений. — Подстилка степняка! Будь ты моя сестра, запорол бы тебя… насмерть, что бы места живого не осталось…