— Наконец, я нашёл тебя,- перебил её Лютоша, накидывая на её озябшие плечи свою бархатную епанчу.
— Ты ранен?- отерев слёзы, Чеслава заметила кровь на ней, что в темноте особо выделялась чёрными мазками.
— Она не моя, а тех степняков, что напали на нас. Мне удалось нагнать их и кое о чём даже допытаться… Нам нужно срочно возвращаться.
— Я ещё не нашла Лану…
Ладонь Лютоши нетерпеливо сдавила отдыхающий на его бедре черен меча, что ещё не окончательно обсох от крови.
— Они убили волхва, и я не думаю, что мы её найдём живой, — казалось, что Лютоше едва хватило смелости выдавить из себя это, и было ощущение, что он чего-то не договаривает, и после короткого промедления, продолжил, видя, как Чеслава вся будто сжалась от той вести.- Ты должна оставаться сильной…
Он дал Чеславе лишь краткое время, чтоб свыкнуться с мыслью о потери молодшенькой посестры.
— Пора возвращаться в Ратск,- Лютоша словесно тянул деву за собой.
— Я не верю, что она погибла. Она знает леса и отличная прятальщица,- Чеслава не слышала своего кмета и будто уговаривала себя.
— Верно, верно,- тот попытался исправиться. — Я не правильно высказался. Мы не сможем найти её в одиночку. Нам нужно собрать людей… К тому же, нужно поспешить предупредить Владислава — Барс-бек замыслил набегом взять Курск…
Городни Ратска зияли пустыми глазницами стрелен. Огни у ворот горели как-то скупо и лениво. А дозоров словно вовсе и не было. Всё указывало на то, что Грудь ослушался её указа. Но радовало и то, что Забава с Есиславом ещё в граде — золовке хватило ума дождаться Владислава здесь, за высокими стенами неприступного Ратска, нежели сгубить отчинника Северщины по пути к Курску в эту лихую годину. К тому же гонец принёс вести, что ни сегодня-завтра прибудет он сам на Ратщину, повременив с Курском. Вестника Чеслава другого послала тут же обратно: "Не иди на Ратск, а вместе со своей ратью и Хельгом идите на Курск — Барс-бек его порушить хочет."***Видя троих чернобородых степняков, Щел выставил вперёд клинок, но тот мелко трясся, переняв всё содрогание его тощего тела. Но не от страха за себя, а за ту, что пряталась за ним, его колебало. И было бы глупо поверить в его победу над тремя дюжимы воинами, но Щел потщится, чтобы они ещё долго вспоминали его. Но к его глубочайшему сожалению, даже одному из бородачей ничего не стоило единым махом выбить меч из его руки. Словен перестал дышать, прикрывая собой Лану, а степной батыр потешался над столь отчаянной самонадеянностью однорукого отрока, что грудью своей решил защитить перепуганную вусмерть непраздную жену, чья бледность лица сияла подобно плывущему серому пятну по ночному небу. Он даже топнул ногой в насмешку, как то делают, когда хотят спугнуть зарвавшегося щенка, дерзнувшего подойти к котлу с мясом. Отдать должное, настрой словена был весьма воинственным. Но ожидаемого второго удара не последовало.