— Говори, гадёныш, это ваших рук дело?- вместо того, бородач решил с ним поговорить по душам.
Щел упрямо молчал, объяв собой свою жену и сына, узнав в нападавшем вспыльчивого бородача хазарского большиджи.
— Кадыр, оставь их… — Барс не желал медлить, а идти дальше, и если ещё не поздно спасти свою тысячу, и, может быть, выпросить позволения покинуть им Северщину, попытавшись оправдаться, и даже был готов дать обещание, больше не возвращаться сюда, но это всё мало представлялось возможным — Барс не знал, что ему делать и надеялся лишь на удачу.
— Но он хельгов отрок,- бородач как и прежде извечно пререкается со своим молодым господином.
— Кадыр, — Барс устало, но с нажимом, повторил, — Отпусти их.
— И не подумаю!!! Из-за них ты лишился всего, что имел. Ты теперь не сможешь вернуться в Хазарию, и в степи теперь каждый ищет нас, и Северщина тоже может стать твоим курганом… Моим курганом и Булана… Почему?.. Почему они так поступили с нами после всего того, что мы сделали дня них?! И почему я должен их отпускать?!- в Кадыре говорила лютая обида.
Барс, удерживая кадыров взор своим решительным, подошёл к нему, дабы усмирить раздосадованного слугу.
— Пусть уходят.
Он принудил того опустить саблю. Но Кадыр не думал даже отступаться от своего — его повиновение было лукавством. Он схватил Щела за край поддоспешника и без видимых усилий встряхнул, словно тот был пуховым валиком.
— Говори, это вы всё подстроили? Это Хельг задумал?.. — прорычал тому в лицо, но Щел упрямо молчал, и казалось, что глаза его горят в ночи, двумя холодными точками.
Накануне набега на Ратск
— Милонег?- переспросила Чеслава так, будто ослышалась.
Она была немало ошарашена этой вестью. И не известно, что больше её удивило: то, что сын Мороза жив или подобная дерзость, хотя может быть отчасти и понимала его, но вовсе не принимала этого поступка.
— Но зачем он искал твоей смерти?- размышляла она дальше, по своему обыкновению сгрызая тонкую кожицу губ изнутри, как то всегда делает в напряжении ума.
— Ох, я так перепугалась. Он как прыгнет на нас,- Лану передёрнуло от воспоминаний, и она тут же пожалела — ниже надплечья пронзило болью. — Если бы ни Яровид…
— Лютоша говорил, что он выглядел жутко, словно его рвал дикий зверь, — Чеслава всё ещё пребывала в растерянности и поэтому проявила бессознательную нечуткость к Изборе, что приступила к меньшице дабы оглядеть её рану. — Всё равно я не могу поверить в то, что это сотворил Милонег. Ты уверена, что это был он?
Лана даже надула свои распухшие губки, оскорбев, что её словам не верят, но укорившись сама в себе, пробурчала: