Её руки не были тверды как прежде, а по ложбинкам на лице, что стали особо глубоки после вести о смерти её супруга, можно было понять насколько безмерна её тоска. Она отошла от Ланы лишь тогда, когда уверилась в добром здравии её плода, а потом поспешно засобиралась уйти.
— Куда ты?- Чеславу не то чтоб крепко волновали в сем нелёгком времени намерения Изборы, но её бледность и недавний приступ надсадно рвущего кашля до крови, которому стали свидетелями обе посестры, всё же пробудили в ней какую-то толику сострадания.
— В лесу да и на поле ныне небезопасно…- к уговорам присоединилась и Лана, прочувствовав душевную боль волховицы.
Избора остановилась перед запертой дверью чеславиной одрицкой, где они были втроём, но не обернулась. Её ладонь тихо почти невесомо, будто её самой уже не было в сем мире, скользнула по дубовому щитку, и плетью почти безжизненной и тонкой повисла рука её вдоль тела, но потом вдруг вскинулась вновь, чтоб отворить его.
— Он там совсем один…- проговорила Избора слабым голосом.
В нём было всё: и печаль, что давила изнутри, и разросшись в ней, вывалилась наружу, и уже здесь вне клети её тела распухла до невообразимого размера и теснила её уже в этих четырёх стенах своими набухшими боками, в которые её уже вминало, не давая вздохнуть, и боль утраты, что угонжала её и прошивала подобно старательной игле, и опутывала нитями страдания, следом бегущей за ней, настолько ощутимой и острой, что сердце казалось уже не выдержит, и жаленье, и понимание невозможности грядущего, и тщетности прошлого, и своей беспомощности, и вины.
Не всем жителям Ратска удалось избежать смерти. Кочевники не оставляли после себя никого и ничего, подобно прузям, что изьедают плодородную ниву, делая ту негодной. И можно было подумать, что уже достаточно они взяли добра всякого и были готовы схлынуть прочь, оголив объеденный остов Ратска, но посулы, что в детинце хранятся несметные сокровища, питали алчный огнь жадности в ненасытных сердцах печенегов.
Они накинулись на детинец, как оголодавшая свора, вовсе не беспокоясь о своих спинах, а тысячная конница уже подступала. Она тишайше пересекла дальнее поле, высунув булатные языки, что жаждали испить крови, и в многочисленных глазах её неумолимо возрастал град, утопающий в неосязаемом огне воздаяния.
Кровавое бесчинство в Ратске безнаказанно длилось недолго, и разверзлись врата детинца, что не выдерживая натиска уже стонали, и вывернулась наружу его утроба, и вырвалась из недр его рать. И блистали в огнях запалённых вышек её золотые шеломы. И под ударами прямых мечей печенегам пришлось отступать. А сзаду их уже теснят другие. И уже те, другие, прошив собою обессиленную свору степняков, что были только лишь предтечами возмездия, накинулись на северских. И стало тесно в Ратске.