Когда связь оборвалась, сестра ещё долго сидела рядом и урчала. Потом встряхнулась, прыгнула обратно на ветку и уселась, но слегка иначе. Как кошка, которую накормили.
Перед сном я опять поймал себя на том, что считаю дни. Да хватит уже.
На третий день, во время привала, я отрабатывал с Красавчиком поиск. Пустил его по следу кабана, затем намеренно сбил след своим запахом и увёл в сторону. Горностай покрутился, пофыркал, но через минуту снова вышел на верный след, игнорируя мою ловушку. Хорошо. Его чутьё всё ещё заслуживало всяческих похвал — он легко фильтровал запахи, выделяя нужный. Это умение уже не раз спасало меня — вспомнить хотя бы, как горностай нашёл Григора.
Я наградил его куском вяленого мяса. Карц, наблюдавший за тренировкой, неодобрительно дёрнул ухом — мол, с чего это ты платишь за такую простую работу.
К полудню дорога ожила. Тропы сменились колеями от телег, у развилок появились заставы — я вышел в люди. Уже встречались стражники в промокших плащах. На большом тракте проезжали патрули.
На третьей заставе двое Звероловов второй ступени с псом-ищейкой задержали мужика с телегой.
Пёс обнюхивал колёса, потом самого мужика и мешки с зерном на телеге.
Мужик стоял, сцепив руки в замок. На его лице было сразу всё: и вина за то, чего он не делал, и страх перед тем, чего не понимал. Даже тупая крестьянская готовность к худшему.
— Ты из Каменки? — спросил Зверолов.
— Из Каменки, господин.
— Кто-нибудь в твоей деревне умер за последний месяц?
Мужик растерянно моргнул.
— Бабка. Восемьдесят два года ей было. По старости, господин.
— Ещё?
— Кузнец молодой. Захар. Жена говорит — упал и не встал.
Звероловы переглянулись и повели мужика в сторону от тракта, а телегу оставили под охраной. Крестьянин шёл и оглядывался, как телёнок, которого ведут на привязь.
Я прошёл мимо. Никто меня не остановил — простой зверолов, идёт по своим делам. Красавчик за пазухой притих.
Захар-кузнец, скорее всего, умер от сердечного приступа, инсульт или ещё чего. Такое бывает, а мужика повели на допрос. Крепчает паранойя Валентина Красногорского, крепчает.
К вечеру остановился в придорожной таверне. Меня ждали настоящая кровать, горячая похлёбка с бараниной и кружка эля.
За соседним столом двое торговцев обсуждали новости. Худой мужик рассказывал слухи про мужика из столицы Баронства — лёг здоровым, утром нашли мёртвым.
— Говорю тебе! Просто издох и всё! Будто душа за ночь выпорхнула. Так разве ж бывает, а? И лекарь руками разводит!
— Ох и непростые времени у нас настали. Порча что ль, какая? — сетовал собеседник.