Грёбаный долг. Я его не выбирал, он меня сам выбрал.
Хватит, не о том думаешь. Не время раскисать.
На второй день зарядил мелкий дождь. К вечеру он усилился — пришлось потратить час на навес. Руки коченели, пальцы плохо слушались.
Я сидел, привалившись к стволу, и смотрел на огонь. Потянулся к татуировкам на предплечье привычным ментальным воздействием. Пакт мгновенно откликнулся.
Первым отозвался Альфа Огня. Его горячий голос прокатился в сознании.
— Зверомор. Давно не звал.
— Дела навалились, — ответил я мысленно. — У тебя тут вообще-то детки появились, знаешь?
Я показал ему тигрят. Огненный, который поджигает всё вокруг и Ветряной, который любит висеть в воздухе.
Альфа раскатисто рассмеялся.
— Мои дети тебя ещё удивят, Зверомор. Ты и представить не можешь, на что способны эти звери. Дай им время.
— Это ещё не всё, — сказал я. — Лана ждёт ребёнка.
Альфа на секунду замолк. Потом полыхнул в татуировке так, что обожгло кожу.
— Стая растёт. Это хорошо и опасно. У тебя теперь два сердца, Зверомор, а драться будешь одним. Помни об этом, когда полезешь в горло твари.
— Помню, — сказал я.
— Не помнишь. Запомнишь только тогда, когда придётся выбирать.
— Хватит, — я поморщился. — Лучше скажи, как ваш поиск? Нашли остальных Альф?
— Почти, — Огонь загудел. — Волк, Медведь и Орёл с нами. Скоро я сам увижу своих детей. Нам нужна неделя.
— Кто остался?
— Первородная Кровь. Лань прячется слишком глубоко и ещё не подозревает о своих силах — как когда-то рысь Ветра не знала, что в ней спит стихия. Дело времени.
Я рассказал про Сухих и о том, что в Драконьем Камне от неизвестной болезни гибнут люди. Может ли это быть генерал?
Альфа ответил сразу.
— Может! Иди за генералом, Зверомор. Мы будем на месте, чтобы иссушить тварь. Приведи человека к древу любыми способами.
Связь ослабела — усилия давали о себе знать. Я отпустил татуировку Огня и коснулся Ветра.
Режиссёр откликнулся лёгкой прохладой — послал мне образ бескрайнего неба и облаков внизу. Он летел где-то над миром и наслаждался свободой.
— Актриса, — позвал вслух. — Иди сюда.
Она спрыгнула с ветки, подошла и ткнулась лбом мне в колено. Я положил ладонь ей на голову. Мне хотелось, чтобы брат и сестра поговорили.
Актриса замерла. Уши сначала прижались, потом встали торчком. Грозовые глаза расширились. Я ощутил странный радостный поток. Режиссёр говорил с сестрой на языке, которого я не понимал. Ветер разговаривал с Ветром.
Рысь громко заурчала — Карц поднял голову и уставился на неё. Актриса тёрлась головой о мою ладонь и переминалась с лапы на лапу. Режиссёр каким-то образом вдохнул в неё чистую звериную радость.