— У Явлева не принято переманивать артистов у меня. А я не переманиваю у него — если он уже предложил контракт. Договоренность, если хотите… ну так что, герр Надоши? Сделка?
Если бы Томас был с ними, Штефан не сомневался бы ни секунды. Если бы Томас был с ними, Штефану вовсе не пришлось бы отвечать на подобные вопросы. Но он был один, он соврал Вижевской о вере в артистов, и очень, очень не хотел терять антрепризу.
По улыбке Вижевской Штефан догадался, что она заранее знала его ответ.
…
Вернулся в гостиницу Штефан сразу. Шел, мрачно уставившись под ноги и думал, что ненавидит снег и сумасшедших баб, от которых одни проблемы.
Шум он услышал уже у ограды гостиницы. Через пару шагов шум разделился на грохот, злые мужские голоса и женский визг.
Штефан рванул калитку и бегом бросился к углу дома, едва не столкнувшись с хозяином.
— Эжен, шери, шери, ты же его убьешь! — визжала Энни, почему-то по-кайзерстатски.
Эжен упирался коленом между лопаток лежащему лицом вниз мужчине и, держа его за волосы как щенка за шкирку, бил его лицом о серую наледь на расчищенной дорожке. Штефан по алому, расшитому золотом сюртуку и черным кудрям, узнал Сетну.
— Кур-р-рва мать! — рявкнул Штефан, хватая Эжена за воротник.
Он едва успел увернуться от летящего в лицо кулака и, уже не сдерживаясь, стащил Эжена на землю, пнул под ребра и отпрыгнул в сторону, выигрывая секунду, чтобы выхватить револьвер.
— Совсем охренели⁈
В следующую секунду он вдруг почувствовал, как душу словно укутали мягким одеялом. Спокойствие, рыхлое, теплое, наполнило сознание, вытеснив все мысли. Он с недоумением посмотрел на револьвер, направленный благостно улыбающемуся Эжену в лоб и едва не разжал пальцы.
— Поколдушки свои знаешь куда себе засунь? — проворчал Штефан, оборачиваясь. Готфрид сидел на ступеньках с самым независимым видом и делал вид, что спустился покурить. — Сразу так не мог? Нет?
— Как услышал и спустился — так и смог, — пожал плечами Готфрид.
Штефан хотел огрызнуться, а потом вспомнил разговор в трактире, что чародей только что много колдовал на репетиции, на которую все-таки пошел, и подумал что наверняка он не просто так не стоит, а сидит на холодных ступенях. Штефан убрал револьвер, глубоко вздохнул, набирая в легкие колючее морозное бешенство, разлитое в воздухе, и обернулся.
— Вы что устроили⁈
Эжен все еще сидел, улыбаясь как юродивый, и Штефан, не удержавшись, снова взял его за воротник и несколько раз окунул головой в снег. Сетна сидел с такой же глупой улыбочкой и тыльной стороной ладони размазывал по лицу перемешанный с кровью снег. Снег таял, капая на воротник розовыми пятнами, и Штефан успел подумать обо всем — о том, что мальчишка пачкает сюртук и выходную рубашку, что у него разбито лицо, и у Эжена тоже, что Энни стоит в крашеной кроличьей шубке и сценическом костюме посреди двора, и что если она завтра простынет — он ее пристрелит.