— Знаете, почему вас пригласили в Гардарику, герр Надоши? — вдруг спросила она. — Знаете, кто устроил ваш контракт?
— Герр Епифанович лично написал мне и оформил приглашения.
— Несс Вольфериц написала письмо Явлеву, с которым давно знакома. Сказала, что от вас ушел создатель антрепризы, что вы едете в Морлисс, а Морлисс нищий и холодный. Просила устроить вам представления, говорила, что в вашей труппе много талантливых людей.
Вижевская говорила, усмехаясь, выдыхала каждое слово облачком тумана.
А Штефан вдруг совершенно неожиданно подумал, что любит Хезер. Мысль была мимолетной, неуместной, и он не стал за нее цепляться.
— В таком случае я тем более вынужден просить вас о контракте, — усмехнулся он, чувствуя, как все, что еще недавно казалось рабочим механизмом распадается на болты и шестеренки, и брызгает в разные стороны. — Заметьте, я не прошу денег. Только контракт. Вы скажете, что нанимаете «Вереск», а потом, если на то будет ваша воля, «Вереск» вас разочарует, и контракт мы разорвем.
Он не стал говорить, что знает об их конфликте с Явлевым, потому что понятия не имел о его истоках. Просто надеялся на то, что она и правда будет рада «вставить шпильку», как сказал герр Епифонович.
— Это не очень-то честно по отношению к вашим артистам, — заметила Вижевская.
Штефан только пожал плечами и все-таки решился осквернить креманку папиросным окурком.
— Чего вы ищете в искусстве? — отвлеченно спросил он, чиркая спичкой. Ему показалось, что под ногами что-то ползет, но он не стал приглядываться. Вряд ли в особняке водились тараканы.
— Это очень сложный вопрос, герр Надоши. И боюсь, что не смогу объяснить, скажу только, что пока не нашла. И вряд ли когда-нибудь найду.
Вижевская приподняла очки и посмотрела ему в глаза. Штефан медленно опустил папиросу в пепельницу.
Глаза у нее были страшные — светло-голубые, мертвые, с матово-черной точкой зрачка из накопительного камня.
Уже давно почти каждый мог позволить себе протез, полностью заменяющий потерянную конечность. Там, где научились делать механических людей, научились и пришивать механические руки. Но удивительнее всего были искусственные глаза. Он не раз видел людей, у которых один глаз был живым, а другой — стекляшкой. И редко встречал тех, у кого стеклянными были оба глаза.
Штефан понятия не имел, каким такие люди видят мир. Но теперь становился понятен и слишком яркий свет, и сумасшедшие оттенки мебели — она просто видит иначе.
Может, ей придутся по вкусу мороки Готфрида.
— Я родилась слепой, — сообщила Вижевская, снимая очки и аккуратно складывая дужки. — И до пятнадцати лет жила в темноте. Такие операции не проводят детям, к тому же тогда протезы были не так… технологичны. Я люблю музыку. И литературу, но больше всего тех авторов, кто не упивается описаниями. Но этого мало. Вы умеете петь, герр Надоши?