— Здравствуйте. Благодарю, что приняли, — Штефан поклонился, правда, как было принято в Кайзерстате, а не здесь. Местный поклон напоминал попытку расшибить себе лоб.
— Садитесь, герр Надоши, — ответила она, показывая на диван. Говорила она совсем тихо и хрипло, будто берегла простуженное горло. — Вы пришли поговорить о представлении?
— Да. Я узнал, что вы собираетесь прийти и пришел засвидетельствовать вам…
Она поморщилась и жестом остановила его:
— Не нужно. У меня с утра ужасно болит голова. От политесов она болит сильнее.
Дверь бесшумно открылась. На пороге стояла горничная с огромным подносом, на котором Штефан разглядел кофейник, чашки и две хрустальные креманки.
Она поставила поднос на стол, разлила кофе, одну чашку и креманку поставила перед хозяйкой, вторую — перед Штефаном. Он только сейчас заметил маленький белый столик, стоявший рядом с диваном.
Штефан слегка растерялся. Он видел, что некоторые здесь пьют чай из блюдец, но сомневался, что кофе полагается переливать из чашки.
Вижевская развеяла его сомнения — достала из ящика стола портсигар и длинный серебристый пинцет.
— Давайте без политесов, — сказал Штефан, когда горничная ушла. — Но прежде всего я действительно хотел сказать, что рад что вы меня приняли.
Она рассеянно кивнула.
— А во-вторых я хотел поговорить о герре Явлеве, — прямо сказал он, заметив, что Вижевская скучает.
— Вот как, — она слегка оживилась. — Что же вы хотите?
— Я хочу, чтобы вы заключили с нами контракт.
Штефан не в первый раз вел такие переговоры. В первый раз с аристократкой, но надеялся, что итог будет тот же. Он видел, что бесполезно начинать издалека, льстить или говорить намеками — Вижевская, видимо, не любила такие игры, а еще судя по тому, как подрагивал пинцет с сигаретой, у нее действительно болела голова. В другое время он бы поклонился и ушел, но сейчас ему оставалось надеяться, что она оценит его прямоту.
Он хотел подписать с ней фиктивный контракт. Объявить о нем артистам и, если повезет, прикрыться от Явлева — в других странах на этот счет существовал определенный этикет.
— Вот как, — повторила она, развеселившись. Даже говорить стала громче, а вот хрипела по-прежнему. — До представления?
— У меня в труппе есть кайзерстатские актеры, возможно вы слышали о Вольферицах…
— Слышала. У вас на афишах они указаны отдельно.
Штефан скрипнул зубами.
— Верно. Герр Епифанович сказал, что скоро начинается некий тур, «Гардарская явь»…
— Скажите, герр Надоши, вы желаете своим актерам хорошей, сытой жизни и постоянной работы?
— Я даю им хорошую, сытую жизнь и постоянную работу, — прищурился он. — «Вереск» — антреприза с именем. Мы выступали в лучшем театре Рингбурга, — приврал Штефан, — и нас знают по всему Кайзерстату.