Глубокий вдох. Дверь открывается плавно и беззвучно, почти торжественно.
На кровати у окна – Василиса. Бледная, чуть осунувшаяся, но всё равно самая красивая женщина на планете. Рыжие волосы разметались по подушке, глаза блестят, ловят наш взгляд, и её губы тут же вздрагивают в улыбке.
Той самой улыбке, за которую я когда-то готов был продать душу.
– Мамочка! – Мира моментально срывается с места и летит к ней.
Стою и смотрю, как эти две рыжие фурии сливаются вместе в одном долгом и бесконечно важном объятии.
– Солнышко моё… – шепчет Василиса, прижимая Миру так, будто хочет вобрать её в себя, спрятать от всего мира. Слёзы катятся по её щекам тихо и быстро.
Видеть это и не иметь возможности ей помочь – хуже любой пытки.
– Мам, мне так тебя не хватало… – лепечет Мира, уткнувшись носом в её шею. – Папа обещал, что тебя вылечат, и вот…
Василиса смотрит на меня поверх плеча дочери, и в её взгляде столько эмоций, что я почти теряю контроль.
Медленно шагаю к койке.
Сердце отбивает чечётку, ноги подкашиваются. Я словно подросток на первом свидании. Останавливаюсь перед ней, чувствуя себя неуклюжим, глупым, абсолютно беспомощным. Отчаянно не знаю, что делать со своими руками.
Рывком, почти инстинктивно, обнимаю её – бережно, осторожно, стараясь не причинить боли. Василиса тихо выдыхает мне в шею, тонкие пальцы торопливо пробегаются по спине и замирают на предплечье.
– Господи, Вась… – хриплю ей в волосы. – Ты не представляешь, как я… Как мы… Как мы волновались…
– Представляю, Назар, представляю… – её голос звучит слабее, чем обычно, но с прежней ноткой сарказма. Она чуть отстраняется, заглядывает мне в глаза, и её взгляд кажется почти прозрачным от усталости и слёз. – Ты же знаешь, что я никогда не сдаюсь.
– Знаю, – выдыхаю тихо, убирая рыжий локон, упавший ей на глаза. – Но больше, пожалуйста, не делай так. Никогда. Не бросай нас. Договорились?
Она чуть поджимает губы, словно её задел мой тон.
– Это ты у нас мастер нарушать договорённости, Черкасов.
– Был мастером, – поправляю, быстро ловлю её ладонь и осторожно прижимаю к своим губам. – Я больше не позволю себе ни единой ошибки. Я понял кое-что важное за эти два дня, пока ты тут с хирургами общалась…
Она чуть приподнимает бровь, иронично, но взгляд остаётся мягким и внимательным.
– И что же такого важного ты понял?
– Что я не могу позволить вам с Мирой уйти, Вась. Я совершил много глупостей за свою жизнь. Очень много. Но вот эту ошибку я себе уже никогда не прощу.
Василиса молчит, пристально смотрит на меня, словно изучает каждую морщинку на лице. Губы её чуть подрагивают, словно она борется с желанием расплакаться.