Мира сидит у меня на коленях, прижимается ухом к груди, внимательно слушает моё сердце. Говорит, так ей спокойней.
Я стараюсь дышать глубже и ровнее, чтобы не пугать её бешеным ритмом, но, откровенно говоря, даётся это с огромным трудом.
Рядом на диване – Гордей и Добромира. Добромира, предусмотрительно вооружённая до зубов, разворачивает целый склад на столике: термос с горячим какао, контейнеры с ароматными бутербродами, шоколадки, яблоки и куча разноцветных игрушек для Мирона.
Маленький племяш спит на руках у Гордея, посапывает себе в нос, ни о чём не подозревая.
Чертовски ему завидую…
Я-то сам скручен в узел от нервов.
– Назар, ты не ел целый день, – Добромира осторожно прокатывает контейнер по столу. – Перекуси хотя бы чуть-чуть.
– Не могу, – качаю головой. Желудок сжат в комок.
Она не спорит, но всё равно наливает какао и молча ставит передо мной кружку. Горячий аромат шоколада слегка смягчает внутреннее напряжение.
Мира поднимает на меня большие тревожные глаза.
– Пап, почему так долго? – Спрашивает тихо. – Это нормально?
– Нормально, солнышко. Врачи должны делать всё медленно и осторожно. Чтобы маме стало хорошо.
– А что мы будем делать, если… – Мира резко осекается.
Неозвученные слова повисают в воздухе ледяным облаком.
Отрицание мгновенное, почти агрессивное, вспыхивает за грудиной.
– Даже не думай об этом, – отрезаю. – Всё будет хорошо, ясно? У нас нет других вариантов.
Гордей, чуть прищурившись, смотрит на меня внимательно и качает головой так, будто проверяет, достаточно ли я уверен в собственных словах.
Минуты тянутся, как холодная патока, вязко и нестерпимо долго. Начинаю иррационально злиться на часы, которые словно нарочно замедлились в ехидной попытке поиздеваться над нами.
Сжимая кулаки, пытаюсь заглушить тревожные мысли, но получается плохо.
Мира снова прикладывает ухо к моей груди.
– Пап, у тебя сердце стучит, как барабан.
– Оно переживает за маму. Очень хочет её снова увидеть.
– Моё тоже хочет, – шепчет Мира, сжимая пальцами край моей рубашки.
– Скоро увидим. Потерпи ещё немного.
Спустя ещё много тягучих, мучительных, костедробящих минут, дверь в комнату ожидания открывается.
Все Черкасовы синхронно поднимаются, и даже маленький Мирон замолкает, будто почувствовал, что случилось что-то важное.
Врач, появившийся на пороге, аккуратно снимает хирургическую маску и улыбается нам так, что у меня от облегчения всё обрушивается куда-то вниз.
– Всё прошло хорошо. Опухоль удалось полностью удалить, осложнений не возникло. Но к ней пока нельзя – ближайшие сутки она будет в реанимации под наблюдением.