Но я-то уже взрослая – мне семь, и я не глупая девочка. Уже давно поняла, что дело в любви.
Раньше мама и папа тоже друг друга любили, только почему-то поругались и разлучились.
Хорошо, что я вовремя взялась за дело.
Мне пришлось даже пару раз сбежать, чтобы их примирить, но, как говорит дядя Гордей, игра стоила свеч. Теперь мама и папа почти не спорят, и даже если спорят, то делают это с улыбками и шутками, и уже ни за что не расстаются надолго.
Я за этим строго слежу.
Сегодня у нас свадьба. Ну, не совсем у нас, а у мамы с папой, но вообще-то свадьба всё равно наша – ведь мы семья.
Папа сказал, что раз они так много тренировались, то теперь свадьба получится лучше всех на свете. Он любит шутить, а мама любит его за это ругать. Я люблю их обоих любить.
Мы сейчас на острове.
Здесь красиво, тепло, много зелёных деревьев, а в воде плавают цветы. Их там целая куча, и кажется, будто на море кто-то рассыпал разноцветные звёзды.
Мама говорит, что здесь очень романтично.
Я не знаю точно, что значит романтично, но, наверное, это когда все взрослые начинают вдруг вздыхать и глупо улыбаться, вот как сейчас.
Дядя Гордей и тётя Добромира ходят за ручки, а Мироша ползает по песку, пытаясь съесть всё подряд. Но ему можно – он ещё мелкий, ему простительно.
Я сегодня в самом красивом платье: нежно-бирюзовом, почти как море.
Папа сказал, что я теперь не девочка, а русалка, и что в таком виде меня могут забрать дельфины. Но я точно знаю, что он врёт – дельфины не похищают детей, зато он сам пытался меня похитить у мамы. И у него получилось, хоть он и говорит, что я сама его похитила.
Мы никак не можем решить, кто кого похитил первым.
Наверное, мы похитили друг друга одновременно.
Мама сегодня невероятно красивая. Она в белом воздушном платье, её волосы распущены, а глаза блестят ярче, чем огоньки свечей на столах. Папа стоит рядом с ней и смотрит так, словно боится моргнуть, чтобы не пропустить чего-то важного. И ещё он постоянно держит её за руку, будто переживает, что она может снова от него сбежать.
Я уже сто раз ему говорила, что мама больше не сбежит – она теперь по-настоящему его любит, а он её. Но взрослые странные: им нужно всё по сто раз повторять.
Я сижу рядом с Добромирой и Мироном. Добромира нежно гладит Мирона по макушке, и её взгляд такой счастливый и тёплый, что я начинаю думать, что тоже хочу братика или сестричку. Наверное, попрошу маму и папу после свадьбы – они ведь всегда исполняют мои желания, хоть и не сразу.
Папа произносит клятву, и все гости смеются, когда он обещает «любить маму в горе и в радости, особенно в горе, потому что она особенно красивая, когда сердится». Мама, конечно, пытается сердиться прямо сейчас, но у неё получается не очень, и она просто смеётся и качает головой.