– Дай мне шанс, Вась. Я докажу тебе, что изменился, что вырос, что готов быть тем, кто всегда будет рядом. Просто дай мне немного времени.
– Назар Черкасов, ты плут, – говорит она тихо и почти с нежностью. – Ты прекрасно знаешь, что сейчас я слишком слаба, чтобы с тобой спорить или сопротивляться. Ты пользуешься ситуацией.
– Ну а как иначе с тобой договориться? Ты ведь никогда и никого не слушаешь, кроме собственного сердца.
Она качает головой, тихо смеётся.
– И что мне с тобой делать?
– Мам! – Тянет жалостливо Мира. – Ну, пусть попробует! Жалко тебе что ли?
– Ещё и ребёнком манипулирует! – Вспыхивают её глаза.
– Она сама, клянусь.
Василиса отворачивается. И я боюсь, что она отвергнет сейчас моё предложение, срубит на корню даже этот дохлый росточек настоящего, что только проклюнулся.
– Хорошо. Получишь свой шанс. Один единственный.
– Мне больше и не нужно, – выдыхаю. Сердце постепенно возвращается в нормальный ритм.
В носу от чего-то свербит.
Тоже отворачиваюсь, смахиваю рукавом скупую мужицкую слезу.
– Папа, ты плачешь? – Тычет меня в плечо Мирослава.
Быстро моргаю и растираю лицо ладонью, стараясь сохранить хотя бы остатки мужской гордости.
– Это не слёзы, это пот. Мужчины иногда потеют глазами. Особенно когда очень волнуются.
Мира хихикает, слегка качает головой и снова льнёт к Василисе, глядя на меня с добродушной снисходительностью.
Василиса улыбается, сжимает мою руку сильнее, и я впервые за долгое время чувствую, как с души сходит тяжёлый, холодный груз. Впервые за семь долгих лет я точно знаю, что теперь уже никогда не отпущу их. Теперь – никогда.
И не потому, что я вдруг стал сильным или умным. А потому что наконец понял, что значит быть по-настоящему счастливым.
И, чёрт побери, кажется, я готов сделать всё, чтобы удержать это чувство навсегда.
Мирослава.
Море сегодня цвета леденца – такое же прозрачное и сладкое. И даже кажется, что если его попробовать на вкус, обязательно будет сладко-солёно и чуточку волшебно. Вообще-то, я уже пробовала, но получилось просто солёно и совсем не волшебно.
Мама сказала, что пробовать всё подряд на вкус – это черта моего отца. Папа в ответ промолчал, только как-то очень хитро посмотрел на неё и улыбнулся.
Вообще мама с папой очень часто теперь так делают: смотрят друг на друга и улыбаются, будто знают какой-то очень важный секрет, о котором забыли рассказать остальным. И мне очень хочется когда-нибудь понять, в чём этот секрет, но мама говорит, я узнаю, когда вырасту. А папа говорит, что узнать секрет будет сложно, потому что это «сплошная головоломка», и он сам до сих пор её разгадывает.