Экспедиция закалила его. Или сломала — иногда это одно и то же, вопрос точки зрения.
— Читал? — Родерик кивнул на стол.
— Да. — Виттор прошёл к камину, протянул руки к огню, хотя в кабинете было не холодно. — Он уходит в дикие земли.
— Считаешь это умно?
— Там нет законов, отец. Нет власти. Нет правил. Любой может быть кем угодно. — Виттор помолчал. — Я бы на его месте сделал то же самое.
Барон повернулся к сыну, изучающе глядя на него.
— Ты встречался с ним. Дрался с ним. Что ты на самом деле думаешь?
Виттор долго не отвечал, глядя в огонь. Наконец заговорил — медленно, тщательно подбирая слова:
— Он не обычный человек. Я видел, как он двигается, как реагирует, как думает. Это… — молодой человек поморщился, словно от зубной боли, — это как смотреть на хищника. На что-то, что создано для охоты и убийства. Не злое — просто… эффективное.
— И при этом он был пленником сектантов?
— Вот в том-то и дело. — Виттор наконец оторвался от огня, встретился глазами с отцом. — Они держали его не как пленника. Они… ухаживали за ним. Кормили, поили, ходили с ним на охоту — я слышал обрывки разговоров.
— И он вполне может быть отмечен. — Виттор невесело усмехнулся. — Тем, чему они поклоняются. Тем, что живёт в озёрах и реках, в глубоких водах. Тем, о чём дед рассказывал шёпотом после третьего кувшина вина.
Барон Крейг медленно кивнул. Он тоже помнил эти рассказы. Старые истории, древние легенды — о существах, которые были здесь задолго до людей, задолго до империи, задолго даже до Старых и их великой цивилизации. Существах, которые спали в глубинах — терпеливо, веками — и иногда просыпались, чтобы напомнить миру о своём существовании. Только вот в глубинке, в отдалённых деревнях, в рыбацких посёлках на берегах озёр всё ещё шептались о Хозяине вод. Всё ещё бросали в воду подношения — монетки, еду, иногда кровь. Всё ещё избегали выходить в море в определённые ночи и никогда, никогда не плавали в озере после заката.
Суеверия, да. Конечно. Безусловно.
Часть 2
Луна отражалась в чёрной воде лесного озера — маленького, затерянного в глуши, безымянного для всех, кроме тех, кто знал его истинное значение. Энира стояла на берегу, по щиколотку в холодной воде, и кристалл в её руках пульсировал тусклым светом в ритме, пугающем и манящем, который никак невозможно было принять за случайный.
В ритме сердцебиения. Иного, нечеловеческого, далёкого от понимания, но близкого им всем сердцебиения.
Вокруг неё собрались остатки верных — жалкая горстка из тех, кто ещё недавно составлял процветающую общину. Корин, старый и сгорбленный, с перевязанной рукой и горечью во взгляде. Трое рыбаков — Илем, Ворон и молчаливый Кост, потерявший в бою жену и теперь смотревший на мир пустыми глазами. Две женщины — сёстры Марика и Дора, знахарки, хранительницы древних рецептов. И молодой Тим, семнадцати лет, чьи родители погибли под мечами дружинников.