Ярость. Отчаяние. Вина. Бессилие.
Копилось. Сжималось. Ждало выхода.
Завтра.
Завтра стена рухнет.
И тогда…
Тогда все узнают, что бывает, когда ломается последняя из рода Вега.
Я коснулась рун под браслетом — они были тёплыми, спокойными.
Орион не знал.
Хорошо.
Пусть не знает до утра.
Пусть спит спокойно.
А я…
Я закрыла глаза и заставила себя дышать.
Ждать.
Терпеть.
За стеной, что возвела изо всех сил.
Ещё несколько часов.
До рассвета.
До того момента, когда можно будет сбросить маску.
И дать ярости выход.
Первый серый свет рассвета просочился в комнату — не через окна, их не было, но через щель под дверью, тонкой полоской, что медленно светлела.
Я не спала ни минуты.
Лежала, обнимая Вайлет, и слушала, как особняк просыпается.
Шаги в коридорах — сначала редкие, затем всё чаще. Голоса — приглушённые, деловые. Звон посуды где-то далеко — кухня, готовят завтрак. Скрип половиц. Хлопанье дверей.
Жизнь.
Обычная, размеренная жизнь богатого дома, где ночные ужасы прячутся под коврами, за закрытыми дверями, в подвалах, куда не заглядывают гости.
Вайлет проснулась — медленно, неохотно. Открыла глаза, посмотрела на меня.
— Эйра?
— Здесь, — я погладила её по щеке. — Доброе утро.
Она не ответила. Просто прижалась ко мне, обхватив за талию, зарылась лицом в плечо.
Мы лежали так несколько минут — молча, держась друг за друга.
Затем замок щёлкнул.
Дверь открылась.
Та же старшая служанка — суровое лицо, седые волосы в тугом пучке, ключи на поясе.
За ней — две рабыни с подносами.
Служанка вошла, и я увидела — как её взгляд скользнул по комнате автоматически, считая головы.
Остановился на пустой третьей койке.
Замер.
Одна секунда. Может, меньше.
Но я поймала — микровыражение, что промелькнуло на суровом лице прежде, чем маска вернулась.
Страх.
Не удивление. Не вопрос.
Страх. Чистый, инстинктивный, первобытный.
Губы сжались тоньше. Руки, державшие ключи, дрогнули едва заметно — звон металла, тихий, но я слышала.
Взгляд метнулся к рабыням позади — быстро, предупреждающе.
Обе девушки застыли на пороге.
Младшая — лет шестнадцати, с каштановыми волосами — побледнела мгновенно. Глаза расширились, губы приоткрылись, дыхание сбилось. Поднос в руках качнулся, чуть не выпал.
Вторая рабыня — постарше, — схватила её за локоть, сжала крепко. Предупреждение. Молчи. Не реагируй.
Но руки тоже дрожали. Я видела — как пальцы побелели на подносе, как напряглись плечи под серым платьем.
Они знали.
Знали, что означает пустая койка. Знали, куда увели девушку ночью. Знали, что с ней сделали.
И боялись.
Боялись так сильно, что каждая клетка кричала — беги, скройся, не попадайся на глаза, а то будешь следующей.