Желудок вывернулся наизнанку.
Я согнулась пополам, зажимая рот рукой, заставляя себя не вырвать прямо здесь.
Дышала — короткими, прерывистыми вдохами через нос, борясь с тошнотой.
Вайлет рыдала в моих руках — беззвучно, содрогаясь всем телом, зарылась лицом мне в живот, пытаясь спрятаться от звуков, что не останавливались.
Плач продолжался — тише теперь, надломленный, безнадёжный. Как плачут те, кто больше не верит, что кто-то поможет, что это когда-нибудь закончится.
Я закрыла глаза, прижала Вайлет к груди крепче — так крепко, что, наверное, делала ей больно, но не могла отпустить.
Нужен был якорь. Что-то реальное. Что-то живое.
Иначе я сорвусь. Окончательно.
— Эйра, — прошептала Вайлет в мою тунику, голос дрожал, ломался, — мы же поможем ей? Скажи, что поможем… пожалуйста…
Я молчала.
Секунда тянулась.
Две.
Десять.
— Не могу, — выдавила я наконец, и голос сорвался, треснул на последнем слове. — Прости. Прости, но не могу помочь ей сейчас.
— Почему⁈
— Потому что если попытаюсь — погибнем все, — слова вырывались с болью, каждое царапало горло изнутри. — Ты. Я. Она. И те, кого мы ещё можем спасти. Всё рухнет. Всё будет напрасно.
— Но она…
— Знаю! — голос сорвался на крик, который я еле сдержала, превратив в хриплый шёпот. — Знаю. Слышу. Чувствую каждый её крик, как будто это со мной. Но если пойду туда сейчас — всё закончится. Для всех нас.
Я прижала её голову к своей груди, говорила быстро, отчаянно:
— Завтра. Завтра придёт помощь. Орион. Вейлан. Мы всех вытащим отсюда. Её тоже. Я найду её. Спасу. Обещаю. Но сейчас… сейчас мы должны ждать. Молчать. Терпеть.
Слова были правильными.
Логичными.
Единственно возможными.
Но от них тошнило так, что желудок выворачивался наизнанку.
Плач внизу продолжался — монотонный теперь, как заевшая пластинка, бесконечный.
Я лежала, обнимая Вайлет, и чувствовала — как что-то внутри меня ломается.
Не трещина. Не изгиб.
Перелом. Чистый, окончательный.
Что-то, что было цельным ещё час назад, раскололось на части, что никогда не срастутся обратно.
Бессилие.
Абсолютное. Чудовищное. Бессилие перед злом, что творится в нескольких десятках метров — так близко, что слышно каждый крик, каждую мольбу.
Но так же недосягаемо, как если бы это происходило на другом конце галактики.
Руны под браслетом пульсировали — теплее обычного, настойчивее.
Орион чувствовал через узы. Моё беспокойство. Страх. Напряжение.
Не детали — связь не передавала слова, звуки. Только эмоции, ощущения, общий фон.
Но он чувствовал, что что-то не так.
Вопрос прошёл через связь — обеспокоенный, настойчивый.