Он делает приглашающий жест следовать за ним.
И вот мы идём по запутанным коридорам двойки до отделения педиатрии. Взрослое и детская больницы соединены между собой тонким длинным переходом на уровне третьего этажа.
— Что с ней? — спрашиваю.
— С девочкой всё хорошо. Полностью здорова.
— Я про Катю.
— С Катей?
— Аппендицит. Осложнённый, с перитонитом. Уже повезли, режут. — Он косится на меня.
— Прям режут? — переспрашиваю.
— Увы, пришлось… всё сложно там, лапароскопией не обойтись.
— Насколько сложно? — спрашиваю, напрягаясь. — Только не ври.
— Так… спокойно… настолько, что придётся задержаться у нас подольше, но всё под контролем. Иванников, отключи хирурга.
— Извини, не могу, это выше меня.
Николай хмыкает, кивая.
— Как никто понимаю. Особенно, когда дело касается близких и родных.
— С которыми два года не общался, — бормочу себе под нос, но хорошо, что Воронцов этого не слышит.
Он вообще такой всегда был: соловей… слышит только себя до сих пор, а остальных по большой надобности. Не командный он игрок. Удивительно, что амбиции всё-таки могут привести в кресло заведующего отделением даже без должных мягких навыков.
— А девочка? — Он останавливается. — Игорь, это твой ребёнок?
Я молчу. Потому что не знаю ответа.
— Она просто сказала: «Позвоните Игорю, пусть присмотрит». Словно ты отец. Так ты отец?
Отец?
Я сглатываю. Горло перехватывает.
— Воронцов, давай ты не будешь лезть не в своё дело, — отвечаю с напрягом и грубо.
На лице Николая тут же возникает недовольное выражение.
— Я к тебе, Игорь со всей душой, а ты… Вообще могу девочку и не отдавать, ты никто ей по сути.
— Но мать просила отдать мне.
— Мать не в себе, я могу сам принять решение, — он выразительно смотрит на меня. — Но препятствовать не стану, ладно. По старой дружбе, Игорь. Только по старой дружбе.
Ничего не говорю, лишь киваю.
Мы заходим в ординаторскую. Там, на диване, сидит пожилая медсестра с ребёнком на руках. Это маленькая девочка в розовом комбинезоне с ромашками, с пустышкой во рту. Она хнычет, вертит головой, явно хочет есть или спать, или просто к маме.
Медсестра поднимает глаза.
— Приехали? Забирайте, батюшка. Намаялась она с нами, мамку хочет.
Я подхожу ближе. Девочка смотрит на меня. А с моим дыханием творится что-то ненормальное. Она так похожа… на мать…
У неё глаза серые, большие, с длинными ресницами.
Катины глаза.
И нос. И подбородок.
Маленькая копия Кати.
Сердце останавливается, потом разгоняется, колотится где-то в горле.
— Машенька? — зову тихо.
Она таращится на меня секунду, потом снова начинает хныкать, отворачивается, тянет ручки к медсестре.