— Обязательно, если суть доклада не затмят ваши личные словесные экзерсисы, — в голосе Александра Павловича проскользнула улыбка.
Прочитал, стало быть.
— Я решила, что вы более недостойны моих признаний, — жеманно ответила я и толкнула дверцу экипажа.
Прежде чем я ступила на утоптанный снег, князь наклонился и, обдавая горячим дыханием ухо, процитировал особенно смелое предложение из моих карикатурных записок, однако вышло у него вовсе не комично. И пока я шла по подъездной дорожке, чувствуя на спине пристальный взгляд, уши мои под капором горели.
От возмущения.
Да-с.
От возмущения, разумеется.
В доме меня вышла встречать Акулина. Она еще только шагнула ко мне, обшаривая любопытным взглядом детали моей растрепанности, а на меня словно ушат ледяной воды вылили. Никифор на мать был почти не похож, однако я сразу вспомнила чей сын пытался меня убить.
Мороз по коже.
Я выпуталась из пальто, за которое ухватилась горничная, с небывалой прытью. Мне едва удалось справиться с лицом, но, кажется, не вполне.
— Есть новости? — совладав с голосом, спросила я ровно.
— Откуда же? — удивилась Акулина довольно искренне. — Десять дней как поверенный отправил письмо. Петр Генрихович, небось, еще и не получил его. А еще какие у нас могут быть новости? Буженина кончилась, вот и все вести.
— Ну может, заходил кто?
Даже не знаю, на что я рассчитывала. Если Акулине и было известно, что Никифор в городе, то она никак этого не выдала.
— Никого. Кому… мы спонадобимся?
Я отметила паузу перед этим «мы», горничная точно имела в виду «вы», то есть я никому в этом городе не нужна. Что ж, обижаться на это глупо: так оно и есть.
— На стол-то нести? — вдогонку крикнула Акулина.
— Нет, не хочу ничего.
Я прошла в гостиную и встала у окна, вглядываясь в темноту. Казалось голые черные ветви тянутся, чтобы пошатать ставни, заставить замерзшие петли скрипеть.
Какой уж тут ужин. Я не могла не вспоминать кошмар, приключившийся со мной у «Бристоля». Силилась отогнать эти картины, но будто наяву слышала зловонное дыхание и скрип сапог Никифора. Дурно. Мне дурно. Я чувствовала себя беспомощной, след от удавки жег мне шею.
Не выдержав открыла окно, впуская холодный воздух в комнату. Жалобно скрипнули петли, шпингалет поддался тяжело, как я и ожидала. Совсем не так, как это было с окно коридоре второго этажа и теткиной спальне. Может, на ночь, просунуть между ручками канделябр, чтобы не открыли снаружи?
Неожиданно свежий воздух протянул в гостиную, будто фальшивую ноту в гармоничном этюде, тяжелый въедливый махорочный дух. Вздрогнув, я пошарила глазами окрест. Сначала заметила огонек в темноте, который почти сразу потух, а запах усилился. Пришлось поднапрячь зрение и прищуриться, и только после этого, я разглядела очертания фигуры, прислонившейся к стволу дереву и почти слившейся с ним. Человек Строганова? Или нет? Стало зябко, я нервно захлопнуло окно.