Я уже почти привычным жестом пробралась под рукав пальцами и даже сквозь перчатку почувствовала тепло браслета, нагретого кожей. Хотя эта вещица мне не помогла там у «Бристоля», однако я по-прежнему таскала ее не снимая. Я старательно объясняла себе это тем, что другого оружия у меня все равно нет, и лишь поэтому я не желаю расставаться с подарком князя. Но правда же была в том, что браслет иррациональным образом меня успокаивал, создавая иллюзорную связь между мной и Белозерским.
Мысли снова вернулись к Александру Павловичу. Ответ на вопрос ему, видите ли, подавай! Интересно, что же он так жаждет узнать?
Если бы я не была в таких стесненных жизненных обстоятельствах и могла играть с князем на равных, я бы тоже желала утолить любопытство. Предметов для оного хватало: и отчего князь не стрижет волосы, для кого был предназначен браслет, отчего ему так не хочется слыть героем… Образ Белозерского плохо вязался у меня с его личностью. Одиозный, пренебрегающий всеми приличиями, где это не стоит ему головы, жесткий и в то же время намного более человечный, чем все, кого я успела узнать в Светлоярске. Он будоражил воображение. Поверить в то, что скучающие столичные дамы теряли от него голову, было легко.
Главное — мне им не уподобиться. Не то чтобы я была не уверена в том, что смогу устоять, но будь мы в другом времени и месте, я бы захотела рискнуть. Александр Павлович из тех мужчин, связь с которыми оставляет глубокую рану в женской душе, но это наверняка был бы головокружительный роман, пережить который мечтает любая. Правда, обычно за ним следуют слезы и испорченная репутация. Впрочем, к чему пустые размышления? Стоит насладиться тем, что Белозерский может дать мне прямо сейчас: отсутствие осуждения, признание наличия у меня ума, право выбора в тех рамках, что выстраивает закон одаренным.
К тому же, выбравшись наконец из темницы дома Гавриловой, я немного освоилась, поняла цену вещам, и не могла не отметить, что Александр Павлович мне переплачивает, вероятно, из своего кармана. Работа перлюстратора оплачивалась достойно не только во избежание подкупа, но и потому что вызывала отторжение общества. Я же не была допущена ни к каким тайнам до сего дня, а обществу Светлоярска я была не интересна. Забавно, что Белозерскому претило передавать мне средства лично, будто он не хотел, чтобы между нами стояли финансовые обстоятельства. Однако нас разделяло нечто значительно существенное: разница в статусе. Посему я, пожалуй, сосредоточусь на том, чтобы продолжить с Александром Павловичем игры интеллектуальные, а иных не допустить.