И он замирает, глядя, как жадно я вгрызаюсь в рыбу. Почти со стоном. Не знаю, кто и что ему говорил про женщин, но для меня сушеная, солененькая рыбка — это настоящее лакомство. На острове отшельников одну рыбу все и ели, к ней привыкли и другого не хотели. Рыба и рыба, но подруги не любили сушить, они были нетерпеливыми и жадными, поэтому принято было решение съедать все сразу — приготовили — съели. Запасливые женщины? Нет-нет, это не про них. Но как-то осенью я уговорила сестер засушить рыбу и продать.
— Зачем это? — не поняла тогда подруга-старейшина. — У нас круглый год тепло и каждый может себе поймать.
— Сушеная вкуснее.
Так раз в год мы стали рыбу сушить, большая часть уходила на продажу, но себе мы с подругой-старейшиной тоже оставляли по рыбке. В такие моменты мы с ней становились самыми настоящими подругами — девчонка и старуха, хранящие маленький и очень вкусный секрет.
Эта рыбка вкуснее всех яств на свете. Вкуснее тортов и пирогов, вкуснее запеченных уток и маринованных гусей. Разбойник опускается напротив и присоединяется к трапезе. Мы едим жадно с горящими глазами.
— Пить! — в какой-то момент вспоминаю я, и ЛжеГеорг понимающе кивая, с готовностью подает кувшин. Пью прямо из горла, а потом так же из горла пьет он, разливая часть напитка по бороде.
— Как же вкусно! — откидываюсь на стуле и на губах играет ленивая улыбка.
— Ты первая девушка, которая так любит рыбу.
— Сушеную рыбу.
— Откуда ты?
Сразу вспоминаются все наставления Георга и его матери: «Никто не должен узнать, откуда ты!», «Никто не должен узнать, что ты знаешь наш язык»… Но я слишком вкусно поела.
— С острова, — просто отвечаю. — Остров отшельников, может слышал?
— Я думал любой остров — это остров отшельников.
Смотрю на разбойника, и он уже не кажется таким опасным. Может, я обмякла, может, он расслабился, но говорить становится легко.
— Я подруга-отшельница.
— Кто?
Стаскиваю парик, будто это все объяснит. ЛжеГеорг с чуть наклоняет голову, с интересом разглядывая мою стриженную голову, но молчит.
— Ты слышал про подруг-отшельниц? — спрашиваю я. — Живем в общине, бегаем от мужчин.
Сейчас последует вопрос: «Как я там очутилась?» и я выдам заготовленный ответ про свое проклятье. Он скривится и почувствует отвращение, а потом…
— Это же в Персисе, — неожиданно говорит разбойник.
— Что? — мне послышалось?
— Ты из Персиса?
— Ээ… да.
— Но хорошо говоришь по-орпеславски. Даже акцента нет, ни в жизни не подумал бы, что ты иностранка.
— Моя мать была отсюда.
— Из какого она дома?
Он с искренним любопытством расспрашивает обо мне. Ну знаю несколько языков и что? Велика гордость.