— Послушай, — пытаюсь убрать руку. — Тебе не кажется это невежливым. Я замужняя женщина.
— Посидишь со мной?
— Где? — все-таки вырываю руку. — Где я должна с тобой посидеть? В тюрьме, когда тебя поймают, нет уж, благодарю!
— С чего бы мне садится в тюрьму?
Неужели он не понимает? Понижаю голос:
— Уходи скорее, — говорю. — Утром вернутся все и тебе не поздоровится.
— Куда мне уходить? Это мой дом.
— Куда хочешь. Откуда пришел, туда и иди.
— Да не бойся меня, — идет по коридору, продолжая разносить грязь. — Или ты хочешь спать?
Меньше всего я хочу спать, но киваю:
— Хочу.
— Лгунья.
— У меня сегодня был сложный день, — демонстративно поднимаю руки, чтобы было лучше видно свадебное платье.
— А я не разговаривал с людьми долгие годы, — продолжает разбойник, словно я внимательно слушаю. — Удивлен, что еще не разучился.
Открывает двери комнаты. Заглядывает.
— Даже комнату мою занял, гад, — говорит ЛжеГеорг, затаскивая себя и меня в покои Георга Ловласса.
Стою в дверях, не зная, что и думать. В какой-то момент я начала ему доверять, не верить, но доверять, даже смеялась, а сейчас в груди накатывается тревожный ком.
Разбойник проходит дальше, в омывальню, туда, где стоит большая ванная, опускает руку, ухмыляется. Интересно, что бы сделал Георг, если бы узнал о нежданных гостях в собственных покоях?
Тяжелый плащ падает на пол, и я с огромными глазами пялюсь на сильные руки, испещренные шрамами. Следом на пол падает грязная изорванная туника, в которой дыр больше, чем ткани.
— На мне проклятье, — говорю я быстро.
— О, как интересно, — оборачивается разбойник, и я сглатываю, видя его торс.
В нем сила и уверенность. Смотрю на сильную, сплетенную из тугих мышц грудь, скрывающую внутри живую пульсирующую энергию. Вижу шрам на месте сердца, это так странно.
— Ты каторжник? — спрашиваю, отворя глаза.
— Нет.
— Тогда почему ты выглядишь, как каторжник?
Понимаю, как глупо это звучит. Как будто каторжники передо мной часто с голым торсом ходят, чувствую, как краснеют щеки.
— Ты сказала про проклятье, — напоминает разбойник, а сам ворочает кочергой угли под ванной.
Ворочает-ворочает, а потом вдруг берет и плюет туда. Мои глаза еще шире — плюет огнем. Дракон? Тоже дракон? Маленькая искра оседает на бороде, подпаливая.
— Проклятье, — напоминает он, ворочая раскаляющиеся огни. — Что за проклятье?
Вода в ванной нагревается быстро, но разбойник не спешит залезать. Смотрит на меня внимательно, ожидая продолжения истории. Почему у него такое красивое тело?
— Да что с вами со всеми такое? — я наконец-то отворачиваюсь и рвано дышу.