— Ты спишь? — разбойник садится рядом, и я вся сжимаюсь. — Или притворяешься спящей?
Молчу.
— Ты же не дышишь. Когда человек спит, он дышит, а ты нет. Специально задержала дыхание?
— Ты же называл себя глупым братом, — язвлю я, плотнее прижимая подушку к лицу.
— Я был глупым братом, но с тех пор много воды утекло.
Он слишком близко, и я не знаю, что у него на уме. Да и узнавать не хочется. Разбойник плюхается на кровать, оказываясь рядом со мной. Лежит на спине, закинув руки за голову.
— Ты спрашивал про проклятье? — выпаливаю я. — Так вот, мужчина, который переспит со мной — умрет.
Виснет оглушающая тишина. Разбойник приподнимается на локтях.
— Да не собираюсь я с тобой спать, — говорит он недоумевая. — Ты за кого меня принимаешь?
— Уж точно не за Георга Ловласса.
— Не хочешь отвечать, так бы и сказала, — встает с постели, — перепуганные иностранки. Я что, пристаю к тебе?
— Н-нет… наверное. Но ты ведешь себя как-то уж слишком раскрепощенно.
— Я два года жил, как животное, по лесам шатался. Ты еще не видела, что значит по-настоящему раскрепощенно.
Отворачиваюсь от него:
— И надеюсь никогда не увидеть.
— Про проклятье не скажешь? — снова спрашивает он после недолгого молчания.
— Я уже все сказала. Мужчина, который переспит…
— Другим лапшу будешь вешать. Ох, иностранки.
Слышу шаги. Разбойник уходит, оставляя меня одну в комнате Георга Ловласса, так и не поверив в мое проклятье.
Мне снился необычный сон. Объявился какой-то дикарь и кормил вкусной рыбой. Улыбаюсь. Хороший сон, но со странным концом. Дикарь почему-то назвался моим мужем и начал раздеваться. Сажусь на постели, потирая глаза. Солнце светит в окно. Давно я не видела настолько ярких снов. Уродливое свадебное платье лежит на стуле, рядом с постелью, сама я в длинной сорочке. В сорочке? Но я не помню, как переодевалась. Я бы не смогла сама расправиться с корсетом. Ответ нахожу быстро — служанки. Значит, они уже вернулись. Вернулись и помогли переодеться.
Потягиваюсь.
— Выспалась? — звучит низкий голос.
Резко оборачиваюсь на Георга Ловласса. Стоит у окна, смотрит строго, внимательно, прожигая. Так поглядывала на нас подруга-старейшина, когда пыталась узнать, кто съел все запасы сладостей.
— Доброе утро, — быстро говорю я. — Я думала, вы улетели.
— Улетел? — Георг делает шаг ближе, и я на всякий случай встаю.
— Да, вы улетели, и… — замираю, рассматривая своего мужа.
Что-то изменилось. Почти неуловимо, но я улавливаю. Костюм. Георг Ловласс должен выглядеть, как с парада. Даже после полетов костюм его был выглажен и без единой соринки, раздражающе идеальный. Смаргиваю, переводя взгляд на лицо. Гладковыбритое, но… не до скрипа и расслабленное. Сложно объяснить. Георг был, как натянутая струна, он вышагивал с целью преодолеть все преграды, а мужчина напротив из тех, кто распугает преграды, рассмеявшись им в лицо. В глазах пылает пламя, а левую бровь пересекает шрам. Вчерашняя ночь обрушивается на меня, и я падаю на кровать, не отрывая взгляда от человека с лицом Георга.