— Мне так жаль. Я так старалась…
— Что? — спрашивает он, внимательно глядя на меня.
Я изучаю картинки, которые разворачиваются в памяти и медленно начинаю пересказывать им: отцу, лежащему на кровати, Лиссену, стоящему у двери и Мортену, сидящему у окна. Они переглядываются.
— Такое умели некоторые старшие во времена, когда я был ребенком. Но это очень опасно для тебя, Альма, — говорит Хеннинг.
— Похоже, эта женщина просто не понимает просьб не лезть в бой, — ледяным голосом отзывается Мортен.
Подняв взгляд, я быстро изучаю его лицо: злится. Еще бы, после того, как я выгнала его из палаты, не признав. Я бы тоже была очень зла.
— Я не могла это контролировать, — поясняю отцу, переводя взгляд на него. Щеки горят.
Хеннинг еле заметно кивает:
— Тебе нужно учиться, это непросто. Но у тебя потрясающий дар, который очень поможет кохону.
Папе нужно отдыхать, и мы быстро выходим от него.
— Прости, — шепчу я Мортену и касаюсь его руки, но он все еще сердится и молча уходит куда-то.
Я растерянно смотрю на Лиссена: меня опять запрут в палате?
— Сейчас осмотрят тебя и попробуем выписаться, хорошо? — говорит он и уходит вслед за Мортеном.
Я жду у входа в свою палату, возвращается Мортен с врачом.
— Альма, вы теперь помните Мортена? — спрашивает она, когда мы заходим в палату и закрываем дверь.
— Да, — уверенно киваю я.
— Расскажите мне, как давно вы живете в кохоне и что изменилось в вашей жизни за это время…
Несколько подробных ответов — и я свободна. Мне возвращают телефон, приносят одежду, и несколько минут спустя мы с Мортеном уже выходим наружу. Молчание пугает, но я послушно сажусь в машину и не завожу никаких разговоров до самого дома.
Когда за нами закрывается дверь, он помогает снять пальто и внезапно сгребает меня в объятия. Я замираю, но почти сразу сжимаю его в ответ, поглаживая ладонями спину.
— Я так испугался за тебя, Альма. Черт бы тебя драл, — шепчет он, захлебываясь. Его слегка трясет, и я успокаиваю, как могу.
— Все хорошо, Мортен. Все уже хорошо, — шепчу я.
— Ты прыгнула в бой. Опять.
— Я не нарочно. И я помогала отцу.
Он берет меня на руки и несет в спальню.
— Я люблю тебя. Поэтому посажу на цепь, клянусь.
— Я тебя тоже. В смысле, люблю, а не на цепь. Прости, что выставила из палаты.
— А это вообще ни в какие ворота.
Положив меня на постель, он помогает раздеться и падает рядом.
— По правде, я чуть с ума не сошла, когда ты коснулся моей руки. Это было очень сексуально, — признаюсь я, касаясь поцелуями его груди.
— Хмм, да? А почему же прогнала?
— Побоялась, что наброшусь на незнакомого сексуального парня прямо в больнице.