Наверное, трахаться с ним классно. Наверное, именно поэтому я могла броситься в этот омут, забыв о детях и здравом смысле. Ему же лет двадцать восемь на вид…
Одновременно я и жалею, и не жалею о том, что выставила его. Возможно, потеря памяти — отличный момент, чтобы закончить этот безумный глупый роман. Мои гормоны, вероятно, просто взбесились из-за возрастного кризиса.
Фильм еще не заканчивается, когда Лиссен возвращается:
— Альма, я хочу отвести тебя в палату к твоему отцу. Его зовут Хеннинг, он пострадал в той же… аварии, что и ты, — говорит он.
Какой отец? У меня нет отца! Сюр… но Лиссен мягко и спокойно настаивает на своем, с очень скупыми объяснениями. Да, у меня не было отца и парня, но они появились. Именно в тот период, который сейчас вылетел из памяти. И мы очень плотно общались, и мои дети знают и очень любят Хеннинга.
— Ладно. Но мне надо его увидеть, чтобы поверить в это, — твердо говорю я.
Если мы общались настолько близко, то я его вспомню, как и Лиссена — может, не имя, но хотя бы ощущение.
Ждем врачей. Они должны осмотреть Хеннинга перед нашей встречей.
— Лиссен, а ты не знаешь, Мортен правда мой парень? — спрашиваю я, нарезая круги по палате. Лис опускается в кресло, вид у него ужасно невыспавшийся, глаза красные.
— Знаю, да, правда, — говорит он, потирая веки указательным пальцем.
— И давно?
— Недели три. Со мной ты знакома примерно столько же.
Мои глаза лезут на лоб. Судорожно сглатываю:
— Я что, с вами обоими…
— Не, — смеется Лиссен. — По правде, я хотел, но ничего не вышло, у вас все очень быстро закрутилось. К тому же, Мортен мой друг.
Я открываю рот, чтобы спросить еще что-то, но тут внезапно проваливаюсь и вижу его второе лицо. Вторую внешность целиком.
Тело парализует от шока, я замираю, но мой мозг продолжает работать и сообщает: лицо знакомое. Я вижу его не впервые, и уже хорошо знаю.
— Ага, — шепотом говорит Лиссен, явно стараясь не мешать моему мыслительному процессу. — Увидела? Вспомнила?
— Почти, — шепотом отвечаю я, не отрывая от него глаз, опускаюсь на кровать и позволяю разуму расслабиться, чтобы извлечь нужные слова, пока еще кажущиеся непонятными: алхонцы, кохон, второе зрение.
К тому моменту, как мы доходим до палаты Хеннинга, я вспоминаю все основное. Как он нашел меня, как они с Мортеном рассказали мне обо всем. Только я еще не помню, как получила травму, из-за которой все забыла.
— Малыш, — улыбается Хеннинг сразу, как только видит меня, и я бросаюсь к нему в объятия.
— Я тебя помню, пап. Я начинаю вспоминать.
— Слава богу, — шепчет он и гладит меня по волосам. Его руки еле двигаются, и я встревоженно осматриваю его, отстраняясь: голова замотана, на правой руке куча пластырей, левая тоже перевязана.