Это имя — легенда. Даже в прежней жизни о нём шептались, словно о мифическом совете, где вершилась настоящая власть. Неформальное, но невероятно влиятельное объединение, куда собирались старшие пояса Уолл-стрит, чтобы перед крупными ходами протестировать воду и отладить стратегию. В современной экономике это было нечто вроде тайного саммита мировых лидеров.
— Пока это не полноценное членство. В группе ценится баланс, нужен консенсус. Но пригласить на встречу хотели бы, — пояснили сдержанно, будто вручая билет на полоса испытаний.
Официально — ещё не член. Но шанс присутствовать на первом заседании и показать уровень — звучало как прямой вызов. Отказываться? Ни малейшего смысла. Попасть в круг обсуждений высшей лиги — редкая привилегия; отказаться — равносильно отвергнуть ключ к дверям, которые прежде казались запертыми навсегда.
Признание приходило упакованное в тонкие, почти невесомые удовольствия: репутация, влияние, положение. Деньги, конечно, тоже — огромные, но в этот момент нематериальные дивиденды мерцали ярче. Двенадцать миллиардов прибыли звучали как гром, но теперь важнее стали возможности, которые открывались вместе с этим.
Сверху скорлупа победы треснула и показала ещё большие горизонты. Соглашение последовало без колебаний — вход в новый круг был принят, словно сделка, заключённая рукопожатием и взглядом.
В груди вырвался тихий звук, почти неуловимый — смесь облегчения и предвкушения. Список приобретённых благ при падении Акмана рос, как башня шампанских бокалов: звон монет, шорох банкнот, шепоты в коридорах власти. Но это было только начало. Настоящий урожай, та, что изменит судьбу, ещё впереди.
Стоило только вернуться в зал, как воздух передёрнулся от громкого, почти радостного оклика:
— Ну наконец-то! Где же ты пропадал?
Среди мельтешащих лиц и блеска бокалов показался Киссинджер — бодрый, сияющий, будто возраст давно перестал к нему иметь отношение. Ладонь его тяжело и по-дружески опустилась на плечо, пахнущая сигарами и древесным лосьоном. От прикосновения по коже пробежал еле ощутимый жар.
Рядом с ним стоял другой пожилой господин — аккуратный, седой, с вкрадчиво-осторожным выражением лица.
— Позволь представить! Это Грант, президент Метрополитен-клуба! — с гордостью заявил Киссинджер и улыбнулся так, будто вручал орден.
Имя прозвучало громко, с оттенком той значимости, которая сопровождает старые деньги и старые традиции. Метрополитен-клуб — место, где воздух густ от табачного дыма и столетних историй, где стул стоит только для тех, кто может пожать руку президенту, не глядя вверх. Туда входили люди уровня отца Рейчел — Реймонда. И теперь процесс вступления в этот круг уже шёл полным ходом.