— Как дела? — добавил, глядя в лицо так, будто пытался уловить настроение по мимике.
— Благодаря тебе всё отлично, — ответ последовал быстро; Киссинджер сжала руку чуть крепче, улыбка была тёплой, почти отцовской.
Причина уважения была проста: в разгар скандала с Theranos, когда свидетельство казалось рискованным и Киссинджер тянул до последней минуты, в нужный момент поступила информация от Сергея — словно вовремя поданная свеча. Новость о готовящейся публикации в Wall Street Times должна была выйти послезавтра, и эта маленькая искра времени позволила Киссинджеру взойти на трибуну в самый подходящий миг. От возможного позора — к образу национального героя; тонкая грань, и судьба качнулась в нужную сторону. Для Киссинджера этот поступок навсегда остался актом благодеяния.
— Как идут дела с фондом? Удалось собрать капитал? — вежливо поинтересовался Киссинджер.
— Да, благодаря тебе, — последовал ответ. Пять миллиардов, собранные благодаря престижной рекомендации, гремели цифрами в отчётах и разговорах, но пахло в основном семьями инвесторов и личными капитальными потоками: большинство вложивших оказались семейными офисами и богатыми частными лицами. Институциональные же инвесторы держали дистанцию.
В кабинете повисла лёгкая пауза, как перед ударом струны. Сергею хотелось немного пробить тему — тонко, не давя. Скользнула еле заметная усмешка, взгляд чуть потемнел, на лице появилась тень раздражения, но выражение оставалось сдержанным. Киссинджер моментально уловил этот натяг — в дипломатии такую мелочь улавливают мгновенно.
— Что-то не так? — спросил он, тонко улыбнувшись.
В ответ последовала лёгкая, почти виноватая отмашка.
— Нет-нет, ничего… — так звучало притворное замешательство, но затем звучала и осторожная прямота: институциональные инвесторы пока не верят, опыта и публичных данных недостаточно, доверие придёт только с результатами.
Киссинджер рассмеялся тихо, как человек, давно видевший превратности рынка:
— Они такие — медлительны, не двинутся, пока не увидят. Но не переживай, признание придёт.
Слова эти были уверенными, но обещания — отложенными: помощи сейчас не предлагалось, лишь уверенность в будущем.
План требовал не только денег; нужна была репутация, та самая институциональная вера, которую нельзя купить силой — её нужно заслужить. Вбивать в инвесторов инвестиции, вынуждать их вложиться с помощью авторитета великого человека — так можно, но недолговечно; ощущение принуждения породит сопротивление. Становилось ясно: лучше получить сцену, позволяющую разжечь интерес в нужном месте, чем толкать деньги силой.