Сияющие гирлянды рассыпали блики по чёрной воде, ветер с моря приносил солёный привкус, смешанный с ароматом дорогих духов и шампанского. Официанты скользили между гостей с подносами, на которых звенели бокалы, отражая свет как крошечные луны.
Толпа гудела, как улей. Здесь собрались титаны мировой экономики — лица, знакомые по обложкам журналов и новостным лентам.
— Позволь представить, — произнёс Киссинджер, положив руку Сергею на плечо. — Это Шон, тот самый, кто сыграл ключевую роль в деле «Theranos».
Гул голосов, рукопожатия, звонкий смех, короткие взгляды с подтекстом.
Сергей искусно продолжал игру, начатую часом ранее, изображая лёгкую уязвимость, будто присутствие здесь было не заслуженным подарком, а случайной милостью судьбы.
И это сработало. Киссинджер представлял его всем подряд, словно гордился находкой.
Теперь Сергей говорил с теми, к кому при иных обстоятельствах не смог бы даже приблизиться: управляющими крупнейших хедж-фондов, президентом МВФ, главой JPMorgan Chase, генеральным директором Amazons.
Каждый разговор был как партия в шахматы — точные формулировки, осторожные шаги, лёгкая усмешка.
Рядом Киссинджер, в своём неизменном костюме с безупречным галстуком, не уставал повторять:
— Этот молодой человек способен перевернуть финансовый мир. Редко встретишь того, кто умеет зарабатывать, оставаясь честным.
Сергей лишь кивал, поддерживая тон.
— Когда запуск фонда? — спрашивали одни.
— Говорят, стратегия активистская. Уже выбрана цель? — интересовались другие.
Поддерживая беседу, он одновременно скользил взглядом по залу, выискивая нужное лицо.
Всё это общение, все эти рукопожатия были лишь прикрытием.
Настоящая цель была одна.
«Где он?.. Где Акман?»
И вот — взгляд зацепился за знакомую фигуру.
Мужчина в дорогом костюме замер, заметив Сергея. Лёгкая тень недоумения мелькнула на лице.
Акман.
Сергей позволил себе короткую улыбку и тихо толкнул Киссинджера локтем.
— Господин, там кто-то, с кем хотелось бы поздороваться.
— Кто именно?
— Вон тот, — едва заметный жест в сторону Акмана.
Киссинджер посмотрел, рассмеялся от души, с той простодушной радостью, которой нередко прикрывают интерес.
— Ха-ха! Ну что ж, пойдём, познакомимся!
И оба двинулись сквозь толпу, в шуме музыки, под звон бокалов и солёное дыхание моря, где огни отражались в воде, как разбросанные монеты.
Акман был выжат до последней капли — и телом, и духом. Снаружи — улыбка, легкий смех, уверенные кивки, но под этой маской уже звенела усталость, натянутая, как струна, готовая лопнуть от любого звука.
В зале пахло шампанским, дорогими духами и терпким потом тех, кто слишком долго изображал восторг. Воздух был густ, как в парной.