И тогда наступил сакральный момент: разговор перевёл тему к делу, к той самой причине, зачем Киссинджера пригласили — к обсуждению уроков скандала. Голос спикера звучал будто вполголоса у камина, формат «fireside chat» оправдывал себя: слушатели склоняли головы, ловили интонации, в зале царила полумягкая тишина, уши напрягались, словно ловя последние слова.
— Со временем все признают твой вклад. Терпение — союзник, — сказал Киссинджер, и эти слова, пропитанные ароматом старых бумаг и утончённого портвейна, отложились в мыслях как ориентир.
Когда голос дрогнул, словно тонкая струна, старик нахмурился, настороженно подняв глаза из-под очков.
Сергей Платонов, всегда уверенный, невозмутимый, вдруг словно потерял внутренний стержень.
— Что-то случилось? — осторожно спросил старик.
— Нет… ничего особенного. Просто услышал кое-что… и с тех пор не даёт покоя.
— Что именно? Расскажи.
Сергей чуть замялся, прикусил губу, будто опасался, что слова, вырвавшись наружу, станут чем-то большим, чем просто звуками.
— Говорят, будто мой успех — всего лишь случайность. Что не стоит тешить себя иллюзиями. И… что отсутствие приглашения на «Welcome Party» — лучшее тому доказательство.
Эта «Welcome Party» считалась чем-то вроде церемонии посвящения для избранных. Туда приглашали лишь тех, кто уже стал именем, легендой или хотя бы тенью от большой фигуры в мире финансов.
Сергея среди приглашённых не оказалось.
Услышав это, Киссинджер резко распрямился, в голосе звякнул металл недоверия.
— Что? Ты не получил приглашение?
— Фонд у меня пока молодой. Всё закономерно, — ответил Сергей с вымученной усмешкой, будто оправдывался перед самим собой. — До их уровня мне ещё далеко.
Даже на сессии «Theranos» докладчиком был Киссинджер, а не он. Всё логично: пока не время, не место, не тот масштаб.
— В сущности, ерунда, — тихо добавил Сергей. — Просто некоторые люди любят перекручивать факты. Распускают сплетни. Мне всё равно.
Но взгляд выдавал другое. В глубине зрачков тлела усталость и какая-то затаённая грусть, как у человека, привыкшего держаться, но измотанного борьбой.
Киссинджер помолчал. Потом коротко кивнул, глаза его сверкнули решимостью.
— Нет, здесь ошибка. Её надо исправить.
Через несколько минут его секретарь уже звонил куда-то, торопливо записывал имена, подтверждал списки. Голос Киссинджера звучал уверенно, твёрдо, с той интонацией, которой не принято возражать.
Он давил авторитетом, как стальным прессом.
Что ж… усилия по превращению старика в союзника явно не были напрасны.
Час спустя палуба роскошной яхты звенела музыкой и смехом.