В этом упрёке не было лжи: задуманное было именно публичным вызовом. Цель — устроить сцену, достаточно яркую, чтобы отвлечь инвесторов и подменить повестку.
Ассо выдохнул тяжко, как будто сдавив комок в горле, и словно мерил словами риски:
— Ты теперь публичная фигура. Любой жест будет подхвачен, перевёрнут и распиарен. Как собираешься с этим справляться?
Страх в голосе был искренним — страх за репутацию, за возможную волну негатива. Но в том самом страхе таилась и цель: чтобы конфликт жил долго, он должен оставлять пространство для толкований. Чем больше интерпретаций — тем насыщеннее сюжет, тем дольше внимание публики удерживается на нём.
— Цель — не столько победить, сколько разжечь интерес, — прозвучало спокойно, почти шёпотом.
Для того чтобы дуэль действительно взволновала публику, соперники должны казаться равными; в противном случае исход очевиден, и зрелище теряет смысл. Сравнение с Акманом выглядело устрашающе: масштаб, связи, медиавлияние — всё это работало против новичка.
— Но влияние в медиа есть, — возразили, и в комнате зашуршали документы, как будто сами бумаги пытались подискутировать.
Ассо и Добби мотнули головами в унисон:
— Этого недостаточно. В активизме решающую роль играют институциональные инвесторы — пенсионные и страховые фонды, эндаументы университетов. Их поддержка определяет исход голосований акционеров. Они склонятся к опыту Акмана, а не к молодой авантюре.
Мозг сходил по стратегии: очевидно, что одна лишь публичная потасовка не даст нужного эффекта. Эмоции — кровь любого противостояния; от них рождаются легенды. Потому нынешняя провокация против Акмана была задумана как первая искра. Но реакция мэтра оказалась слишком хладнокровной, не хватило драматизма. Вывод — встреча повторная и более прицельная, чтобы разжечь не рационал, а чувство: месть, обида, соперничество.
Слова о Herbalife упали, как холодный дождь. Добби выдавил из себя:
— Ты только не говори, что полезешь в Herbalife?
Ассо побледнел, губы дрогнули, в голосе тут же появилась паника:
— Нет, это исключено!
Название компании шевельнуло в воздухе целую сеть воспоминаний — старые скандалы, длительные расследования, медийные бури. Для команды этот вариант выглядел слишком опасным: слишком много полюбившихся СМИ сцен, слишком мала гарантия контроля.
В комнате запах кофе смешался с металлическим привкусом напряжения, пальцы стучали по столу, порой слышался скрип кресел. Голоса шли волнами — резкие, затем затихающие. План всё ещё жил: рассчитать, разжечь, повторить в другой форме, чтобы эмоция взяла верх над расчётом, а публика заговорила. И если искра попадёт в нужное место — пламя охватит аудиторию, оттеснив куда-нибудь в сторону рассудок и сомнения.