— Боль?
— Резкую, режущую… будто изнутри вырезают орган…
— Нет. Ничего подобного.
Все отвечали уверенно. Значит, эта боль была только моей.
— Выходит… правдой оказались оба варианта.
Мои симптомы имели две причины. Начало болезни — и предупреждение. Тревога, одышка, ночные поты были ранними признаками запуска заболевания. Вероятность того, что оно уже развилось, была крайне высокой.
А вот боль, возникавшая каждый раз, когда я тратил деньги… это было иное. Предостережение, послание от собственного тела, от клеток. И смысл у него был предельно ясен.
Не трать. Но всё равно не понимал.
«Финансово более чем стабилен…»
С самого начала регрессии заложил бюджет на десять циклов клинических испытаний. И до сих пор не израсходовал даже десятой части. Лечение по принципу «русской рулетки» обходилось недорого — использовались уже существующие препараты вне прямых показаний. Никаких затрат на разработку, исследования и производство с нуля.
Денег было более чем достаточно. И всё же мои клетки упрямо требовали экономии, словно от этого зависела сама жизнь.
«Почему?»
Ответ пришёл через два дня — сухим письмом, упавшим в почтовый ящик поздно ночью. Экран ноутбука холодно светился в темноте комнаты, вентилятор едва слышно гудел, а за окном шуршал редкий ночной дождь. Письмо было от Quantum Genome.
Quantum Genome — тот самый стартап, которому поручил разобрать гены Майло до последнего нуклеотида. И велел им присылать любые новые данные сразу, без задержек, без фильтров.
И вот отчёт наконец появился.
— По всей фолликулярной зоне лимфатических узлов выявлен устойчивый паттерн отсутствия экспрессии…
На этот раз речь шла не об избыточной активности генов. Всё было куда страшнее. Обнаружилось полное молчание. Те гены, которые у здорового человека обязаны работать, у Майло были словно выжжены тишиной.
Имя гена проступило на экране, будто приговор.
— WFOXO3A. Экспрессия не зафиксирована ни в одном из исследованных участков…
Я замер.
Это название было мне хорошо знакомо. Его часто называли «геном долголетия», он мелькал в исследованиях, обзорах, докладах, будто старая легенда, кочующая из статьи в статью.
«И он всплывает именно здесь?»
WFOXO3A выполнял сразу несколько ключевых функций. Он защищал клетки от окислительного стресса, латал повреждения ДНК, замедлял клеточное старение. Но сейчас важнее было другое.
«WFOXO3A подавляет аномальное размножение клеток и запускает механизмы их запрограммированной гибели.»
Вот оно.
Последний тормоз.
Раковые клетки, сбесившиеся иммунные клетки, любые структуры, выходящие из-под контроля — стоило им подать сигнал «что-то не так», и WFOXO3A без эмоций обрывал цепь, останавливал процесс, уничтожал угрозу.