— Ну что, Ариэль, пошли? — спросил я.
— Прекрати коверкать мое имя, — машинально ответила эльфийка.
— Да ладно. Ты моего вообще никогда не произносишь.
— Я его даже не помню.
— Вот видишь.
— Это совершенно разные вещи.
— Почему разные-то? Имя у меня очень короткое и простое — Олег. Всего-то четыре буквы. Неужели так сложно запомнить?
— Может, мне еще и в постель с тобой лечь? — сузила глаза Аурэлиэль.
Я покорно замолчал. Когда в ход идут дамские аргументы, на конструктивной беседе автоматически можно ставить крест.
— Ладно, пошли, — заговорила Аурэлиэль. — Его Величество Гастон пожелал встретиться с тобой. Я обещала тебя привести.
— Я популярен, — согласился я, наблюдая за выходящими прихожанами.
Сам пока держусь в стороне — люди почему-то нервничают, когда в толпе появляется кто-то вроде меня.
Собор наконец опустел. Я двинулся к выходу вслед за эльфийкой, но тут послышалось тихое лязганье и шорох рясы. Меня окликнули:
— Остановись, тварь. Тебе еще рано покидать сии стены.
Знакомый голос. Я повернулся и смерил взглядом низко надвинутый монашеский капюшон. Лица по-прежнему не видно.
— Фра Томмазо… — испуганно сглотнула Аурэлиэль, прячась за меня.
На нее Торквемада даже не взглянул. Лишь коротко бросил:
— Можешь идти, девица. На сегодня твои обязанности закончены.
Аурэлиэль молча сделала реверанс, коротко коснулась моего плеча — на сей раз без брезгливости! — и торопливо выскользнула за дверь.
Ее можно понять. Когда великий инквизитор приказывает прыгать, ты даже не спрашиваешь, на какую высоту. Ты просто прыгаешь, без раздумий.
— Следуй за мной, тварь, — поманил костлявым пальцем Торквемада.
— Куда? — для порядка уточнил я.
— В исповедальню.
Ясненько. Меня в очередной раз будут допрашивать. Надеюсь, на этот раз обойдется без анкетирования.
— Господь ненавидит грех, а не грешника, — сурово молвил Торквемада, шагая по мозаичному полу собора. Судя по шлепающим звукам, идет босиком. — Даже если грешник — нечистая тварь. Конечно, я бы предпочел решить это более быстрым способом…
— Костром?
— Да. К сожалению, сжигать тебя мне пока что не позволено. Его Святейшество порой проявляет излишнее мягкосердечие. Но я не теряю надежды переубедить его в отношении тебя.
— Ну спасибо вам, падре.
— Да не за что.
Мы вошли в исповедальню. Блин, я еще ни разу в жизни не исповедовался по всем правилам, как положено. Кардинала дю Шевуа формалистом не назовешь, он правилами частенько пренебрегает.
Торквемада уселся на жесткий стул и холодно произнес:
— На колени.
Я послушно опустился и спросил, оглядываясь по сторонам: