В другой ситуации следующим шагом было бы сожрать добычу прямо с перьями. Это вполне естественно, вам не кажется? Я все-таки яцхен, я могу жрать все, что не ядовито.
И то, что ядовито, тоже могу.
Но сейчас отправить добытый завтрак в пасть как-то малость стремно. На меня и так пялятся с открытыми ртами. Стражники, чиновники, просто зеваки… все таращатся на бедную синицу со свернутой шеей.
Я тут же уронил убитую птичку на землю и сделал вид, что совершенно ни при чем. Ладонь торопливо спрятал в рукав, пока это сиволапое мужичье не заметило, как много у меня пальцев и как сильно они отличаются от человеческих.
Вроде бы никто не заметил. Но возмущение на лицах никуда не пропало. Чиновник, что нас допрашивал, наконец-то справился с отвалившейся челюстью и с трудом выговорил:
— Вы что ж это творите, сударь⁈
— Э-э-э… охочусь, — сделал тупую рожу я, старательно не показывая ее из-под капюшона. — А нельзя?
— Конечно, нельзя! — заверещал чиновник. — Запрещено законом! Это же синица!
— Не сезон, что ли?
— Какой еще сезон, сударь⁈ — выкрикнул чиновник, требовательно шевеля пальцами. Его коллега протянул толстенькую книжицу в сафьяновом переплете. — Цитирую. Указ. Дадено в тысяча триста двадцать восьмом годе Господа императором Священной Римской Империи Людовиком Четвертым Баварским. ‘ Тяжкий штраф ждет того, кто поймает синицу, усердного ловца насекомых. Нарушивший закон должен уплатить королевскую подать шестьдесят шиллингов, а также отдать красивую рыжую курицу и двенадцать цыплят как возмещение’. Понятно это вам, сударь⁈
— Угу. Понятно. Экологию охраняем, похвально. Только при чем тут Священная Римская Империя? Она вроде как в прошлом веке развалилась. Да и сам Рим уже лет двести как не Рим, а Ромеция.
— Империи больше нет, — согласился чиновник. — Но закон этот и поныне действует во многих королевствах, чтущих славное прошлое. В том числе и в нашей Ливонии.
— Ну так я не знал, что у вас такой закон. Я монах, смиренный брат Жозеф, последние десять лет безвылазно сидел в одном дотембрийском монастыре, в лесной глуши… И вообще у меня обет молчания.
— Тогда почему же ты разговариваешь⁈
— Ну я его не очень строго соблюдаю.
— Так или иначе!.. — отрывисто провозгласил чиновник, захлопывая книжицу. — Незнание закона не освобождает от ответственности! С вас шестьдесят шиллингов, рыжая курица и двенадцать цыплят.
— Шестьдесят монет и курицу за дохлую синицу⁈ Слышь, пельмень, по-моему это немного много!
— Это надо понимать так, что вы отказываетесь платить?
— Да как хочешь, так и понимай.