— Ваше преосвященство, этот монах с вами? — обратился к кардиналу чиновник.
— Со мной, — пробасил дю Шевуа, бросая на меня угрюмые взгляды.
— Принимаете ли вы ответственность за его проступок?
— Придется. Не бросать же этого заблудшего агнца в беде…
— В таком случае я прошу вас по доброй воле проследовать в городскую ратушу и там выплатить соответствующий штраф.
— Я даю тебе слово, сын мой, — поднял руку кардинал.
— Большей гарантии мне не требуется, ваше преосвященство, — поклонился чиновник.
— Благодарю тебя, сын мой. Не скажешь ли мне, как добраться до ратуши?
— На городской площади, напротив собора. Там сейчас проходит ярмарка. Двигайтесь сначала по Бондарной, потом сверните на Гоблинскую, дальше на Кривую, потом на улицу Тополей — а там уже и плошадь.
Кардинал коротко кивнул, пихая меня в карету. Следом забрался не поднимающий глаз пан Зовесима. Кажется, моя выходка с синицей ужасно его расстроила.
— Кстати, а шестьдесят шиллингов — это много или мало? — спросил я.
— Порядочно, — ответил Цеймурд. — Подмастерьям платят один шиллинг в день.
— Двухмесячная зарплата работяги⁈ Ни хрена себе расценки! Теперь понятно, почему синицы тут такие дерзкие!
— Да, люди их здесь не трогают, — подтвердил Цеймурд.
— А чего вы еще ожидали от демона? — с каким-то странным удовлетворением в голосе поинтересовала Аурэлиэль. — Полнейшее отсутствие манер и пренебрежение к законам.
— Ну не знал я, не знал, что тут такой закон! — прохрипел я. — Мне что, на колени встать, чтобы меня простили⁈
— Довольно об этом, — угрюмо пробасил кардинал. — Сделанного не воротишь. Пан Зовесима, хватит ли отпущенных Его Величеством средств на эти непредвиденные расходы?
Советник по иностранным делам что-то забормотал, мелко кивая. Похоже, хватит. Дотембрия, конечно, королевство не из богатых, но все же не до такой степени, чтобы переживать из-за горсти серебра.
Мне подумалось, что мы запросто можем вообще не платить этот штраф. Просто проигнорировать все и двинуть не к ратуше, а к западным городским воротам. Квитанции нам никакой не выписывали, конфисковывать ничего не конфисковывали, раций и телефонов у здешних секьюрити нету. Чиновник полностью положился на наше честное слово. Никто даже не узнает, что мы не заплатили.
Но высказывать такое предложение я благоразумно не стал. Только еще сильнее испорчу себе репутацию. Для здешних честное слово — это не хухры-мухры. Да еще данное самим кардиналом. Тут никому и в голову прийти не может, что духовная особа вдруг возьмет и нарушит обещание. Это же самое настоящее клятвопреступление. Считается наравне с убийством, если не хуже.