— Ладно… Будем надеяться, что камеры там что-то записали путное… — буркнул Леонид, хмуро прикладываясь к биноклю.
Дальнейший полет прошел без приключений. Заметив вдалеке знакомую башню — ориентир близ базы охотников, — я скорректировал курс, и через несколько минут уже заходил на посадку. Знакомое поле под крылом казалось удивительно родным и безопасным.
Внизу, на краю полосы, нас уже ждали целой делегацией. Когда, прокатившись по ровнёхонькому насту с легким скрипом лыж, самолет окончательно остановился, под крылом тут же столпился народ. Все глаза были прикованы к двери салона. Ждали Викентия.
— Они его словно космонавта встречают, — ухмыльнулся Леонид. — Первого человека в космосе.
— В каком-то смысле оно так и есть, — согласился я, снимая шлемофон. Для людей, никогда не поднимавшихся в небо — а таких тут было подавляющее большинство, если не все, — Викентий, вернувшийся из полета, должен был стать кем-то вроде национального героя, первопроходцем.
Поэтому, глядя, как собравшиеся плотным кольцом обступили своего «космонавта», наперебой задавая вопросы, хлопая по плечу, мы с Леонидом не спешили выходить, давая ему насладиться моментом славы.
Но тут сам Викентий, оторвавшись от земляков, подошёл к кабине и заглянул в дверцу.
— Аппаратуру можно снимать? — спросил он, в его глазах читалось нетерпение.
— Нужно, и побыстрее, — ответил Леонид, уже копаясь в своем штурманском мешке. Я добавил:
— Минут семь-десять назад от конца записи сразу отмотайте. Там, в районе развилки, машина сгоревшая свежая. Возможно, след ваших.
— И толпу убери от самолёта, — попросил Леонид, указывая на теснящихся у крыла людей. — Нам работать надо, осматривать аппарат.
Викентий кивнул, быстро вышел к своим, что-то сказал, и уже через пару минут на полосе никого не было. Люди отошли к краю поля, продолжая смотреть на нас издали.
Мы же, покинув кабину, первым делом обошли самолёт по кругу, внимательно осматривая обшивку. Холодный ветерок щипал лицо.
— Вот, смотри… — присев на корточки у правой лыжи, Леонид показал пальцем. — Пробито.
Я присмотрелся. В передней части широкой алюминиевой лыжи зияли три аккуратных, чуть рваных по краям отверстия. Следы входа пуль. Примерно прикинув траекторию, я поднял взгляд и заметил следы на нижней части фюзеляжа, прямо под кокпитом — три вмятины, как от сильных ударов тупым предметом. Пройдя лыжу насквозь, пули ударились в усиленный металлом лист обшивки. Пробить его не смогли — угол встречи был острым, да и лыжи, хоть и алюминиевые, погасили часть энергии. Но вмятины были глубокими.